Чем не сказка этот дом и моя жизнь?

Снаружи особняк и вправду напоминает чудесный замок, скрытый в “Волшебном Шаре” и стоит тебе встряхнуть игрушку хорошенько, как снежинки завернут дом в густое одеяло.

Когда-то я так же смотрела из окна нашей ветхой квартирки в Трущобах и попивала огненный чай без сахара, чтобы избавиться от боли. Он жег внутренности, но мне было все равно.

Тогда Тай меня бросил, уничтожив все то хорошее, что было, между нами, нанес нестерпимую рану, которая не заживала, кровоточила и причиняя боль.

Я была одна в своей войне за жизнь матери. И единственное, что мне оставалось это изображать веселье и беззаботность, которых не было.

— Мамочка… как же тяжко без тебя…

Шепот вместе со слезами слетает и ударяется в стекло. Я дышу на него и как когда-то в детстве принимаюсь рисовать рожицу отдаленно похожую на снеговика.

Опять кажется, что стою не в навороченной, запичканной всевозможной техникой огромной кухне, сошедшей с обложек журналов, а в маленькой ветхой коморке со сквозняком, заставляющим передергивать плечами.

Глава 10

Белоснежный пейзаж за окном сменяется грязной промозглой улицей, где снег некрасивыми кляксами разбрызган по асфальту.

Я опять там. В своих воспоминаниях. Где холодные улицы на первый взгляд кажутся безлюдными, изредка на них можно встретить торопящегося домой запоздалого пешехода.

Нет ощущения грядущего праздника.

Разворачиваюсь и иду в комнату, где лежит больная мать. Моя сильная и строгая Ивет…

Денег на сиделок и медсестер у нас нет. На хлеб иногда не хватает.

— Мама, ты проснулась?

Задаю вопрос и тихонечко проскальзываю в комнату. Наблюдаю за спящей. Все кажется, что мама откроет ясные голубые глаза, потянется на кровати, встанет и весь этот ад паралича окажется сном, кошмаром, который развеется с ее пробуждением.

Беру тонкую руку, сжимаю своими холодными ладонями и целую.

Судя по ровному спокойному дыханию, крепко спит. Тяжело вздыхаю, сжимаю грубую натруженную ладонь и понимаю, что для меня нет ничего прекраснее этих некрасивых морщинистых пальцев…

Мне больно. Оказывается, боль бывает бесконечной глубиной, в которую я, не переставая, погружаюсь.

Твое горе — всегда только твое. Все остальные остаются равнодушными.

Глажу материнские пальцы, отгоняя ненужные мысли… Рассматриваю спокойное лицо, с тонкими чертами испещренное морщинками.

Светлые волосы, белоснежная кожа. Ивет была когда-то красива. Я выросла ее копией. Провожу рукой по блеклым прядям… Моя мать рано постарела. Быт и тяжесть жизни отняли у нее внешность и самое главное — здоровье.

Я обязана ей всем. Именно она поверила в меня. В мою звезду. В удачу.