Два лохматых «столбика» смирно сидят, лишь иногда вздрагивая ушами и приподнимая замерзшие лапки от земли.

Нас пропускают внутрь.

Тепло. Запах только тяжелый. Никак не могу уловить, что в нем такого, что дышать получается через раз, чтобы эта гадость как можно меньше проникала в легкие. Темная краска на стенах впитывает в себя свет ярких потолочных светильников. Они не спасают от воцарившегося в коридоре полумрака.

Поворачиваем за угол. Оказывается, здесь два корпуса. Второй просто с улицы не видно. Изолятор с тяжелыми металлическими дверями и маленькими окнами с запирающейся заслонкой. Мой сопровождающий забирает у охраны ключи, пару раз прокручивает самый большой и затертый в замочной скважине. Дверь открывается, противно скрипя петлями. За ней еще одна дверь из кованых прутьев, межу которыми вполне можно просунуть руку.

У стены камеры стоит узкая двухъярусная кровать с синими шерстяными одеялами. На нижнем ярусе продирает глаза Самир. Спал.

— Дальше нельзя. У вас пять минут, — разъясняет следователь.

Уходит и забирает с собой охранника. Вооруженный мужчина останавливается в конце коридора, а тот, что меня допрашивал, скрывается из виду.

В животе смерчем закручивается что-то мерзкое и холодное при виде Салаева. Странное чувство удовлетворения расползается под кожей. Передергиваю плечами, когда Самир плавным звериным шагом подходит к решетке. Берется за нее обеими руками, прислоняется лбом к холодному металлу.

— Я знал, что ты придешь, — удовлетворенно улыбается.

— Нравится клетка? — делаю шаг назад. Любуюсь картинкой.

— Уютненько и кормят ничего. Ты за меня волновалась, любимая? — скалится он и тянет ко мне руку. Почти дотягивается кончиками пальцем до щеки. Отшатнувшись, делаю еще один шаг назад. — Да брось, Настя, — недовольно кривится.

— Ты больше не прикоснешься ни ко мне, ни к моему ребенку. Я пришла, чтобы убедиться в этом. И знаешь, Самир, — предательски проседает до хрипоты мой голос. — Мне безумно нравится то, что я сейчас вижу. Ты ответишь за все, — медленно иду к нему. — За слезы моего сына. За сломанные кости моего мужа. За смерть мужчины, которого я любила. А я никуда не поеду. Не стану больше бегать от тебя, — тоже прижимаюсь лбом к решетке и наши губы почти соприкасаются. Смотрю прямо в его потемневшие карие глаза. — Хочу своими глазами увидеть, как тебя упекут за решетку лет на двадцать.

— Наивная, — шепчет он. — Я выйду отсюда через пару дней, и ты отдашь мне то, что задолжала. И учти, детка, теперь я возьму с процентами!

— Что же я успела тебе задолжать? — отхожу от решетки. В нашу сторону идет мой сопровождающий. Берет с собой охранника.

— Себя, любимая, — подмигивает Самир и уходит в тень камеры.

— Ненавижу тебя, — кидаю ему прежде, чем захлопывается дверь.