Вы выкинули нас с ним на улицу и доходчиво объяснили мне, что я чужая для вашей семьи. На каком основании теперь вы предъявляете права на МОЕГО ребенка?! — поднимаю голову выше и держусь. Я буду стоять на своем, сколько смогу.

— Самир, успокой свою женщину, — подает голос отец. — Ее никто не учил, что со старшими не говорят в таком тоне? Я бы выпорол за такое поведение. И приведи уже внука. Я устал от этого цирка."

"— Да пошли вы все! Сборище циничных сволочей! Вам плевать на этого ребенка. А ты, — сдергиваю руки Самира с себя. — Тебе в кайф унижать и ломать меня! Ты и понятия не имеешь о том, что такое любовь. Твой брат умел любить. Мой муж умеет любить. А ты… Чертов эгоист и жестокая тварь!

— Ты всегда видела во мне только эту сторону, — тихо отвечает он. — И вот сейчас передо мной стоит выбор: продолжить быть тем, кем ты меня видишь или все же сделать шаг навстречу тебе? М? — сдавливает пальцами мои щеки. — Оценишь?

— Ты похитил моего ребенка, — напоминаю ему.

— Приведи его сюда, — он отходит от меня на пару шагов. — И мы, наконец, сядем ужинать.

— Нет! — стою на своем.

— Хочешь, чтобы это сделал я? Хватит устраивать сцены, Ася. Даян должен познакомиться со всей своей семьей.

— Ты отдашь его ей, — понимаю, что у меня не выходит сопротивляться. В какую бы сторону я не сделала шаг — везде будет стена.

— Не отдам, — шепчет мне на ухо, чтобы никто не слышал. — если ты перестанешь сопротивляться и сама, добровольно, сегодня придешь ко мне. Я докажу, что далеко не так жесток и эгоистичен, как ты обо мне думаешь.

— Я согласна, но Ян все время будет у меня на руках.

— Вот видишь, маленькая, как просто, оказывается, находить компромиссы. Сходи за сыном, я пока прикажу подавать горячее.

Поднимаюсь наверх, достаю из шкафа туфли на более устойчивом каблуке.

Как смотреть в глаза Ярославу после принятого решения, я не знаю. Сгорю, наверное, дотла. Надежда, что меня вытащат отсюда, умирает с каждым часом. Так долго их нет. Слишком долго. А я не могу больше. Я не нахожу способов защитить сына кроме одного, подчиниться Самиру и сдержать свое слово, данное на коленях у ЗАГСа.

Вытираю слезы, чтобы Ян не испугался. Щека все еще горит. Завтра скорее всего будет синяк. Ужасно. Меня никогда не били по лицу. Это так унизительно.

— Мальчик мой, ну как ты здесь? — присаживаюсь перед сынишкой на корточки в детской.

Даян катает по полу машинку, не притрагиваясь к другим игрушкам. Интересно, почему он выбрал именно ее?

— Хорошо, — тихонечко отвечает сын, радуя меня своим голосом. Говорит.

— Нам надо спуститься с тобой вниз. Мы покушаем и познакомимся с новыми людьми. Ты посидишь у меня на коленочках, а потом вернемся в комнату и почитаем сказку. Идем, — поднимаюсь, протягиваю ему руку.