Я снова любуюсь потолком, стенами, дверью. Звуки техники, окружающей меня, больше не раздражают. Даже наоборот, радуют. В полной тишине я бы свихнулся.

Витя задерживается. Он у начальства на ковре, выбивает для нашего дела какие-то бумаги. Без конца щелкаю кнопкой телефона включая — выключая экран. Минута… две…пять… Серьезно?! Почему не час?!

«Еду» — приходит сообщение.

Через двадцать минут заходит с довольной рожей и кожаной папкой на замке.

— Я думал, такими уже никто не пользуется, — жму его руку.

— Почему? Удобно и в машине возить, и в руках таскать. Мне дали разрешение на поднятие из архива дела о гибели Карима Салаева, — сообщает он.

— О как! — взлетают вверх мои брови.

— Ты знал, что по нему велось расследование? Бабушка Салаевых настаивала на том, что Карим погиб неслучайно. Отказать в возбуждении дела оснований не было, но и расследовать сильно не стали.

— Бабушка… — повторяю за ним. — А там была еще и бабушка?

— Да. Она с детьми и внуками не живет. Мать семейства настояла на том, чтобы свекровь жила отдельно. Они не ладили. Чтобы избежать конфликтов, старший Салаев согласился отселить мать. Не смотри так на меня. Это есть в показаниях.

— Ты думаешь, это Самир убил брата? — захлопываю челюсть клацнув зубами."

"— Нет. Но я думаю, что он знает или связан с теми, кто это сделал. На документах стоят подписи человека, которого убрали с поста за коррупцию. Сняли его через пару месяцев после закрытия этого дела. У нас такое не любят внутри системы, кто бы там что не думал. И карают «своих» всегда жестко. Так что никто не будет против, если мы немного в этом грязном белье покопаемся. Может найдем что интересное. Тогда и Самира прижмем, и еще кого-нибудь с собой зацепим бонусом. Как тебе такой расклад?

— Нравится, — киваю.

— Тогда я беру лопату побольше, чтобы копнуть поглубже, а ты мне помогаешь без самодеятельности. Полезешь один, только глубже увязнешь. Потом не вытащу.

— Не дурак. Я все же врач, а не Рембо, который идет на танк с голыми руками.

— Рад, что ты все правильно понимаешь.

Витя протягивает мне листы один за другим. Вместе читаем, разбираем. Параллельно я стараюсь вспомнить, что знаю сам о том происшествии и вообще о семье Салаевых. Выходит не так уж и много.

К вечеру меня все же переводят в палату. Проплачиваю одиночную, чтобы никто не мешал думать и свободно говорить. Давлюсь несоленым куриным бульоном без всего.

Есть замечательное слово: «Надо!» Прокручивая его в голове, я и не такое готов сожрать, лишь бы восстановить силы и быстрее встать на ноги. Несколько съеденных ложек чувствуются, как целая кастрюля и «давят» на глаза.

— Отдыхай. Завтра продолжим. Я и так тебя перегрузил. Нельзя, — Витя поднимается со стула.

— Стой, — прошу его.