Аяз чертовски зол и бьет меня словами, а у меня в глазах слезы зажигаются…

Оскорбление достигает цели. Слезы все же с ресниц скатываются и с губ срывается всхлип.

Макадум вновь прищуривается. Затем делает плавное движение в мою сторону.

— Не подходи! Не смей ко мне подходить!

Кричу и вжимаюсь всем телом в дверь. Мне некуда бежать. По ощущениям меня запихнули в клетку со злым львом, который только начал забавляться со своей жертвой…

Вжимаюсь в дверь, когда мужчина подходит, дергаюсь в сторону, но тяжелая рука Аяза ложится у моей головы, отсекая все возможности к отступлению. В каждом его движении скрытая ярость.

Не убежать мне…

— Я буду к тебе подходить. Мелина. Буду касаться. Буду делать все, что пожелаю, а ты будешь кричать от наслаждения и просить еще…

Его горячий шепот я на коже чувствую и жмурюсь изо всех сил, чтобы в это агрессивное лицо не смотреть.

Меня начинает колотить от страха. От предвкушения. От любви и от моей внутренней агонии, но я вскидываю подбородок и выговариваю с отчаянием:

— Я не буду твоей игрушкой, Макадум! Не буду твоей рабыней и наложницей не стану Я не буду тебе принадлежать!

Аяз раздвигает чувственные губы в опасной ухмылке, дает понять, что бежать мне некуда, когда оглушает словами:

— Ошибаешься, Мелина, ты уже принадлежишь мне, ведь ребенок, которого носишь — мой…

Глава 46

С неверием смотрю в лицо мужчины, которого люблю…

— Не шути так, Аяз. Это жестоко. Я… мы не можем быть вместе. Ты замуж взял мою сестру… и…

Неожиданная мысль опаляет… Сомнения, которые все это время старательно гнала от себя, но… именно сейчас будто плотину прорывает, и я говорю с отчаянием.

— Тебя столько не было, Аяз! Ты… жил своей жизнью… со своей женой! С Моей сестрой! Ты… понял, что я не она спустя столько времени…

Меня бросает в самый настоящий озноб. Ярость и ревность на которые не имею права будто вспыхивают ярчайшим факелом внутри и сжигают меня, кровь — яд, кислота, которая по венам.

— Ты… ты спал… с моей сестрой?!

Выговариваю, едва размыкая губы…

— И сейчас… со мной…

Вцепляюсь пальцами в волосы. Начинаю драть их на себе, чтобы причинить себе физическую боль, чтобы от душевной агонии отстраниться, потому что меня будто в чан с кипящим маслом опустили и я погибаю…

Так больно… так больно мне еще никогда не было. Очевидно, психика блокировала эти мысли, защищая малыша, но сейчас, когда я с размаха врезалась в Аяза Макадума, все словно разом дало трещины и прорвалось.

Шейх будто зверь нападет на меня, пытается отодрать мои руки, но я намеренно полосую себя. Во мне какая-то тьма просыпается и хочется навредить себе, оставить кровавые борозды на собственном лице, чтобы содрать его прикосновения.