У меня есть примерно минут тридцать, а то и час, чтобы муж «остыл» или отвлекся на важные дела.

Пока надеваю на дочку пижаму, гоняю в голове фразу. Черт! Даже не помню, когда говорила, чтобы качественно покаяться! Ну прямо хоть Вирютину звони и спрашивай, но нельзя. Тогда Буров оставит дочь без крестного отца, и рука его не дрогнет. А Руслан уже обещал Алиске самокат с паром, звуком, как у ракеты, и светящимися колёсами.

— Мам…

— Ммм? — укрываю ее одеялом.

— А когда я родилась, что ты делала?

— Спала, — улыбаюсь. — Папа же тебе рассказывал.

— Я уточняю, — тянет упрямо. — Мне нужны подробности.

— Спрашивай, — киваю, тихо радуясь возможности задержаться в спальне дочери на законных основаниях.

— А почему я у папы на животе спала? У меня кроватки не было?

— Нет, — нежно отвожу прядь кучерявых волос с ее лица. — Папа тебя грел, и кормил, пока я не могла.

— А потом тебе отдал?

— А потом мне. — Целую дочь в щёчку. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мамочка.

Выключаю свет и выхожу за дверь. В доме тихо.

Спит?

Мягко ступая, подкрадываюсь к кабинету и слышу бурный телефонный разговор.

А вот это хорошо. Можно спокойно сходить помыться и спрятаться под одеяло. Завтра рано утром приезжает мама. При ней Миша не будет устраивать разбор «полётов», а потом — гости, и он забудет. Я надеюсь.

В очередной раз даю себе слово не говорить при дочери по телефону.

Быстро принимаю душ и, обмотавшись полотенцем, выхожу к раковине с зеркалом, чтобы почистить зубы.

Беру с полки щетку, пасту, поднимаю глаза вверх и вижу, как за моей спиной открывается дверь, и в ванную заходит Буров.

Мы сталкиваемся взглядами в отражении.

— Я думала, что ты занят… — руки машинально включают-выключают воду. Чтобы ну хоть что-нибудь делать, а не просто дрожать, ожидая своей участи.

Миша, молча, стягивает футболку через голову, обнажая свою рельефную грудь и пресс, которые в обычное время я очень люблю трогать.

Понимая, что муж все ещё зверски зол, нервно сглатываю и неотрывно слежу за тем, что будет дальше.

Буров расстёгивает ремень и дергает его из шлеек. Лёгкий свист проходится по моим нервам.

— Что происходит? — спрашиваю хрипло, видя, как Миша надвигается на меня поигрывая с пряжкой.

— Происходит? — ухмыляется. Подходит совсем близко и вжимает меня низом живота в раковину. — Воспитательный процесс. — Он оскаливается, а я начинаю гореть от его животного адреналина. — Раньше, конечно, нужно было тебя пороть."

"Я вскрикиваю от неожиданности, когда Миша одним резким движением срывает с меня полотенце. Теперь кожаный ремень угрожающе прижимается к моей спине. Бёдра сводит от предвкушения той игры, которую задумал муж.

«Пороть? Он же не серьезно?» — Проносится в голове. — «Или да?»

— Руки на раковину, — отдаёт короткий приказ.