Ой, чего это я, старая, дорогих гостей на пороге-то держу? — всплеснула руками старуха и сделала шаг назад в темень.

Я же покосился на Елисея.

— Истинно ведьма, — пробормотал он и перекрестился, а я хмыкнул и, прикрыв глаза на пару секунд давая им привыкнуть к темноте, шагнул вперед, оказавшись в жилище травницы.

Помещение утопало в полумраке, посередине стоял очаг, над которым был подвешен котелок, а угли в нем едва пылали.

Старуха зажгла лучину, и стало чуть светлее, в нос же ударили запах сухих трав, которые висели тут и там.

— Вот, стало быть, князь, мои палаты, — произнесла старуха и хихикнула.

— Не княжьи, конечно, — с усмешкой ответил я, а старуха, услышав мой ответ, начала еще больше смеяться.

— Ох, насмешил, не княжьи, конечно. Так чего тебе надо, князь? Приболел али погадать пришел? — расплылась в улыбке старуха. От ее улыбки по мне табун мурашек пробежал.

— Я сам кому хочешь погадаю и не промахнусь, — ответил я недрогнувшим голосом и только сейчас заметил, что старуха смотрела мне прямо в глаза не мигая.

— Что, нравлюсь тебе, князь? Эх, раньше я была куда красивее, даже твой прадед засматривался, — и старуха усмехнулась. Лета прошли, и красота моя увяла!

Вмиг я увидел перед собой молодую девушку с черными, как вороново крыло, волосами с толстой косой до пояса, в сарафане. Она протягивала мне ковш родниковой воды, внимательно смотря своими зеленными глазищами с призывающей улыбкой, ее черты были прекрасны, а ямочки на щечках весьма милы. Я будто сидел на коне и тянулся к этому ковшу.

— Прошли лета, и нету уж того князя и красоты моей, — расслышал я, и наваждение спало, а старуха отвела от меня взгляд.

Я еле устоял на ногах, которые мне показались ватными, во рту пересохло."

"— Сильна, матушка, — прохрипел я, расстегнул верхнюю пуговицу на кафтане и нащупал крест под ним, который показался мне излишне холодным.

— Хах, — хмыкнула старуха.

— Как тебя величать-то? — спросил я.

— Марианна звали раньше, а сейчас то лекарка, то травница. То вон, как этот дурак, ведьмой зовут, — усмехнулась она, а сзади я расслышал, как Елисей сглотнул.

— Умный промолчит, а дурак не поймет, — усмехнулся я.

— Верно говоришь, князь, — закивала Марианна. — Так почто пожаловал?

— Товарища своего проведать, что тебе на излечение принесли.

— Жив, боломошка. Поправится, через месяц уже бегать будет. Токмо по голове ему крепко прилетело, чуть богу душу не отдал. Может и так статься, что каждому углу будет кланяться, — усмехнулась старуха и кивнула на лавку у стены, на которой что-то лежало, я присмотрелся.

По первости я принял это за кучу тряпья, но сейчас, присмотревшись, увидел лежащего под потертой шкурой человека.