— Заезжал, княже, — подтвердил Василий. — Здравствует он. Стеклом твоим весьма доволен, говорит, отбоя нет от купцов. Деньги за прошлый товар передал сполна, вот они. — Он указал на переметные сумы у одного из своих людей. — Новое, что Тарай изготовил, я ему доставил. Обещал вскоре сам быть в Старице.

— Вот и отлично! — Я был доволен. — Людей веди к Поздею, пусть размещает да в полк определяет. Сам же отдохни как следует.

Василий кивнул и занялся прибывшим отрядом. Я же вернулся в палаты, размышляя о новостях. Полк пополнялся, торговля стеклом шла успешно.

На следующий день приняли клятву у Туляков и сделали новые десятки, перемешав всех людей. Да и серебром я новичков осыпал, а там и подворья им выделили для проживания.

С утра после заутренней на пороге появился отец Феодор. Вид у него был серьезнее обычного.

— Княже, — произнес он, кланяясь. — Отец Иов срочно просит тебя к себе пожаловать. Говорит, дело неотложное и тайное.

Я удивленно вскинул бровь. Прошло немало времени с нашего последнего разговора. Видимо, он что-то узнал или решился.

— Хорошо, отец Феодор. Передай, что скоро буду, — ответил я. — Окиш! — кликнул я верного слугу, а там и одежды сменил и направился к бывшему патриарху.

В монастыре меня провели в келью, где Иов ждал меня один. Он выглядел… решительным, огонь, казалось, вновь загорелся в выцветших глазах.

— Здрав будь, княже, — начал он без предисловий, едва я переступил порог. — Не зря я тебя потревожил. Нашлись следы тех, о ком мы говорили.

Я замер, стараясь не выдать волнения.

— Кормилица царевича Дмитрия, Арина Тучкова, — Иов понизил голос до шепота, — жива. Сослали ее далеко, в Усть-Вымский скит, на Печору. Место глухое, но досягаемое. И она помнит все, княже, ох, все помнит…

Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное."

"— А старец тот, Варлаам, что с расстригой Гришкой из Москвы уходил… Тот в Самборе объявился. Да только не на воле — в ляшском плену сидит, в замковой тюрьме. Ляхи его за долги ли, за иное ли что держат. Но он тоже свидетель важный, ох, важный… Все Гришкины повадки знает. Думается, выкупить его можно за серебро-то.

Я молчал, переваривая информацию. Кормилица и старец-сообщник. Два конца одной нити, ведущей к правде о Лжедмитрии.

— Благодарю, отче, — наконец выговорил я. — Весть твоя воистину бесценна.

— Не благодарности мне нужны, княже, а действия, — твердо сказал Иов. — Время уходит. Самозванец на троне укрепляется, скоро свадьбу с ляховицей играть будет, а там и корни свои пустит. Нужно действовать, пока не поздно. Как доставить сюда этих людей — думай сам.

— Я подумаю, отче. И сделаю, что должно, — пообещал я, поднимаясь.

Покинув монастырь, вернулся в Старицу, мысли лихорадочно работали. Кормилица на Севере, старец в польском плену. Две сложнейшие задачи.