«Мда уж, выбился я из роли юноши, понесло меня. Да и Иов тот еще жук, расслабился я что-то или в себя поверил. Ладно, играем как есть», — тут же пронеслось у меня в голове.

— Отца моего ты не видел еще, вот уж кто разумен был. А я так, — махнул я рукой. — Ты не раз упоминал Гришку, кто это? — спросил я, решив перевести тем.

— Много ты мне сегодня поведал, а об этом и не знаешь, — попытался меня поддеть Иов."

"— Да мало ли чего говорят, вон сказки сказывают, на востоке есть люди с собачьими головами. Вот только не верю я в это, и тут так. Хочу от тебя услышать, — сложил я руки на груди.

— Гришка Отрепьев, воренок беспутный, без совести. Нынче он зовет себя царем Дмитрием Иоанновичем, сыном Иоанна Васильевича, что погиб, — произнес Иов, а после поджал губы, внимательно глядя на меня.

«Как же тебя такого не прибили-то? — вгляделся и в морщинистое лицо Иова. — Может, посчитали неопасным. Да нее, тут, скорее, некогда было, да раздолбайство наше. А может, и прикрыл кто, посчитав, что можешь еще пригодиться. Все-таки первый патриарх наш».

— Я смотрю, ты не удивлен, — медленно произнес Иов.

— Слышал, далеко я тогда был и многого не знаю, но слышал о том.

— И что? Сам хочешь царем стать? — вкрадчиво спросил Иов.

Мое лицо враз окаменело, и я медленно заговорил:

— Глуп я и молод, отче, чтобы и думать о таком, да и не ко времени. Я о другом мыслю, не пройдет и года, как царя Дмитрия убьют, и в толк я не могу взять, что будет хуже, его жизнь или его смерть, — тихо проговорил я.

— Собаке собачья смерть, — с внутренним жаром произнес Иов.

— А ты не можешь ошибаться, вдруг и в правду он царевич Дмитрий? — резко спросил я.

— Да как же я ошибусь да Гришку не признаю. Коли он у меня писцом был, умен он, да почерк красив, оттого и пригрел змею эту. Не раз его в царские палаты брал, — с болью ответил Иов.

— Вот, значит, как, — покивал я. — Так его же мать признала, Мария Нагая, — выдал я, очень уж интересно было, что на это ответит Иов.

— Еще бы не признала, ненавидела она Годуновых, что, по ее мнению, Дмитрия убили, ее в монахини постригли, а Нагих по углам разогнали, где им самое место. Ишь, царевы родичи, Иоанна Васильевич с Марией даже не обвенчаны были, а теперь царица она, — в словах Иова слышалась злость и боль.

— Так разве не Годунов позаботился о Дмитрии? — решил я уточнить.

— Не знаю уже, но не думаю. Борис так не действовал, слишком открыто. Вот коли бы Дмитрий от болезни какой помер или яду, то да, мог, — ответил мне Иов и спустя пару мгновений продолжил: — Думается мне, если не сам Борис, то родичи его вполне могли, да хоть жена его Мария. Да и вести с Углича дошли, как царевич Дмитрий с Бориской поступит когда царем станет, а там он и зарезался. Федор Иоаннович сам хотел в Углич ехать да все прознать, только Борис его не пустил. По Москве пожары пошли.