Со стороны предполагаемых костров появились человеческие фигурки: рассыпаясь в стороны, они охватывали нас широким полукругом.

— Дети, что ли? — недоуменно произнес Богдан, вглядываясь в низкорослых воинов, постепенно окружающих наш небольшой отряд.

— Пигмеи, — не стал объяснять, что это значит, приказав всем стоять на месте.

Выйдя чуть вперед, демонстративно показал открытые руки без оружия.

— Мы пришли с миром, вы понимаете меня?"

"Низкорослые воины, — я ошибся: это были не пигмеи, а именно люди невысокого роста, — вслушивались в мои слова, остановив свое продвижение вперед.

Знаменитых трубок с отравленными стрелами у них не заметил — большинство вооружено короткими копьями по нескольку штук в каждой руке. Трое воинов — с длинными копьями, вставленными торцом в примитивную копьеметалку. Один из дикарей что-то прокричал в ответ, но слова были совершенно незнакомы.

Я сделал ещё одну попытку, сделав пару шагов вперед: один из аборигенов взмахнул своей копьеметалкой — копье не долетело добрых двадцать метров.

— Не стрелять! — отдал приказ своим, вскинувшим луки.

Санчо молча прошествовал мимо меня и пошел навстречу аборигенам.

Они подняли ужасный крик, прыгая на месте и потрясая копьями, но, к моему удивлению, никто так и не метнул свое оружие. Дойдя до первого дикаря, Санчо играючи поднял и посадил его себе на плечо, вызвав вздох восхищения у островитян.

«Они хорошие, Макш!» — словно речь шла о котятах, ворвался в мою голову голос Санчо.

Несколько аборигенов, побросав копья, подбежали к неандертальцу — одной рукой Санчо усадил второго на плечо, вызвав уже настоящий шквал криков. О нашем присутствии забыли — дикари окружили моего приемного сына, словно малыши просясь в руки матери.

Снимая одних, сажая других, Санчо играл с ними, как с котятами.

— Что он делает? — недовольно буркнул Богдан, сжимая в руках топор. — Надо их разогнать и продолжить поиски.

— Санчо неглуп. Думаю он играет с ними с конкретной целью, — отмахнулся я от вечно угрюмого Лутова, — посмотрим, что из этого получится.

Немного поиграв с аборигенами, Санчо присел рядом с одним из них, обхватив его голову руками. Дикарь дернулся освободиться, но с таким же успехом можно было попробовать сдвинуть с места гору.

Встревоженные соплеменники окружили нашего неандертальца и дикаря плотным кругом: минуту спустя Санчо поднялся, а дикарь трусцой побежал в нашу сторону, крикнул своим пару фраз. Не добегая до меня пары метров, абориген плюхнулся на землю, положив голову и простирая руки:

— Хаал, хаал, — дважды повторил мужчина, не поднимая головы.

Это было что-то новое — что такое ему внушил Санчо, что островитянин жалобно что-то просит или говорит. Дотронувшись до его плеча, жестом показал, чтобы поднимался.