Только это меня не обрадовало, потому что такие изменения могли значить одно: моих слуг осталось слишком мало…

Одна связь особенно больно резанула мою ауру — моё грустное умертвие, так любившее кладбище, больше не вернётся в Хильдем. В этот момент, отозвался острым уколом в груди, ведь Лаки оказался недалеко от меня. Кажется, он разбирался с теми, кто подошёл слишком близко к моему следу и тогда-то его упокоили окончательно.

Во рту появился вкус крови. Закушенная губа не выдержала и лопнула, наполняя мой рот противным металлическим привкусом. Однако боли я не чувствовала, потому что разъярённо твердила про себя: «Отомщу.

Всем кто приложил руку в этой резне. Найду их по ауре, на которой всегда остается след от встречи с некротической маной. Осталось только выжить!» Только эти мысли позволили мне двигаться дальше, а не развернуться назад и сделать глупость ценой в собственную жизнь.

Овраг закончился резко, являя передо мной усыпанное мелким камнем русло истончившейся реки. Идеальная дорожка для побега петляла, утопая в кустарниках, чем я планировала воспользоваться. Так мой след затеряется, выигрывая для меня ещё больше времени, а дальше первый же хищник станет моим новым скакуном, который домчит меня в, надеюсь, укреплённое поместье.

Мой побег почти удался — звуки боя отдалялись, а нежить служила неплохим ориентиром противников, и потому было легко определить, в какую сторону следует двигаться, чтобы не встретиться с врагом. Но тут, прямо перед цепочкой из валунов, что-то неожиданно схватило меня за ногу.

— Сюда! Некромантка здесь! — Заверещал… леший, оплетая мою щиколотку корнями ближайшего дерева.

— Ах ты, труха нечистая, предать меня вздумал? — поражённо прорычала я, с ненавистью глядя на бывшего союзника.

Теперь становилось ясно, из-за кого образовалась лазейка для засады. Видимо проклятый дух испугался, что я не сдержу обещание и лишу его лес жизни, но это его ни в коем разе не оправдывало. Потому, не раздумывая над своими дальнейшими действиями, я зло смеюсь: — Ну что ж, теперь тебе остаётся винить только себя.

Резко наклонившись, хватаю лешего за сухое запястье и, посмотрев в испуганные глаза, без колебаний прошипела:

— Моэрти! — Едва самое опасное слово всех некромантов сорвалось с моих губ, нечисть захрипела, посерела и, закатив глаза, выдохнула комок зелёного света.

Тот пометался, пытаясь избежать уготованной участи, и трепыхаясь, устремился к моему браслету, где упокоился без права на перерождение. Сочувствия во мне не проснулось. Предательство я не прощаю и всех, у кого имеется душа, отныне буду наказывать подобным образом. Иной раз, чтобы избежать удара в спину, лучше внушить ужас, потому что уважение продаётся гораздо охотнее.