Игорь продолжает что-то кричать, даже скинул со стола папку, но я абстрагировалась. На меня столько раз в жизни орали, обвиняли, что никакой реакции эти вопли во мне уже не вызывают. Наоравшись, Мурас, громко хлопнув дверью, вылетает из кабинета.

Выдыхаю. Что будет дальше?

Вечером забираю Поли от мамы и заезжаю в наш сад, почти сразу находя воспитательницу.

— Добрый вечер, — она улыбается. Сама вежливость.

— Не очень. У меня к вам разговор.

— Да, конечно. Чем могу помочь?

— Полину обижают.

— Что вы, у нас…

— У нас проблемы со зрением, но это не причина того, что Поля чем-то хуже других.

Объясните это, пожалуйста, родителям других детей, если быть точнее, Степановой. А еще лучше — дайте мне ее номер телефона. Это какой надо быть идиоткой, чтобы нести такой бред о ребенке. Еще и своих детей поучать!

Начинаю заводиться. Воспитательница опускает глаза. Тяжело дышит.

— Евгения, простите, эта Степанова… у нее муж очень влиятельный человек, и… в общем, у вас не первый случай. Уже многие родители жаловались, но что мы можем сделать? Даже сказать…

— Я вас поняла. Думаю, это был наш последний с вами разговор.

Мы забираем документы.

— Евгения?!

— У меня мало времени.

В машине Полина рассказывает о том, как они с бабушкой лепили елочки из пластилина. Хлюпает соком, спрашивает про Игоря. Она постоянно про него спрашивает.

Я должна ей как-то сказать. Хотя у нее сейчас такой возраст, что она только обрадуется. Не будет винить непутевую мать, рыдать… Она будет счастлива, что у нее есть папа. Вытаскиваю ее из, автокресла, ставя на снег.

Дома мы ужинаем и ложимся спать под сказку, я читаю слова в книге, а сама даже не осознаю, что читаю «Золушку».

Я думаю лишь о том, что будет дальше… что?

Глава 11

ИгорьФакты говорят одно, моя же память — другое. Я долго сравнивал дома свое ясельное фото с фоткой Женькиной дочки из соцсети. Реально похожа. Очень. Это не укладывается в голове. Бред какой-то.

Получается, у меня есть ребенок от девки, у которой совсем нет мозга. Прекрасно просто.

У нас с Лунгой были ох*енные отношения. И думая об этом, я не вру. Даже сам себе. У меня никогда не было такого, чтобы разрывало. Она въелась под кожу моментально. И я велся на все.

Думал о том, какая она хорошая. Лучшая. Моя. Жаль только, что поздно понял, насколько она «моя».

Была ли это любовь? Однозначно. Такая, что потом год внутренности выплевывал. Пох*й на все было. Тогда Аллочка и подсуетилась. Я нашу свадьбу даже не помню. Упился в ноль. Она до сих пор это вспоминает, а не*рен было вообще под меня ложиться. И свадьбу эту гребаную затевать. Мы почти сразу уехали из Питера. Ее отец как раз в то время пер вверх по карьерной лестнице в области, он же помог и мне с этой лестницей.