Вылезаю из машины, в пару шагов догоняя эту упрямицу.

— Я помогу, — поднимаю ее на руки, как только она открывает дверь в парадную. Это слишком непривычно. Прикасаться к ней через столько лет. Очень непривычно.

Но я до сих пор помню ее запах.

— Поставь. Поставь меня.

— Не ори. Соседей разбудишь. Какой этаж?

— Пятый, — все еще трепыхаясь.

— Прекрати. Скину вниз нахрен.

— А потом труп описывать приедешь?

— В лесочке прикопаю, чтоб никто не узнал.

— Даже не сомневалась.

— Ключи ищи в сумке своей.

У дверей ставлю ее на ноги, вырываю ключ и открываю дверь.

Обхватив за талию, приподымаю, протаскивая через порог, и усаживаю на пуф. В прихожей горит тусклый свет. На шум выбегает какая-то баба. Явно недовольная.

— Мы так с вами не договаривались. Я вам звонила. У меня дела. А я должна с чужим ребенком сидеть.

— У меня телефон сел. Я не смогла вам позвонить. Ногу подвернула и….

Женька оправдывается, давая этой няньке полную свободу слов и действий. Такие потом напролом лезут. Только раз слабину почуют.

— Ага. Зато с мужиком прийти не постеснялись. Расчет мне дайте. Я больше не намер…"

"— Рот закрыла. Барахло свое собрала и вышла отсюда.

— Что вы себе….

— Мне тебя в обезьянник, что ли, на пятнадцать суток определить? Там такая компания подбирается — бомжи, шлюхи, алкаши. Впишешься.

Она разом затыкается, хватая сумку, пальто, прижимает все это к груди и, впрыгнув в боты, исчезает за дверью.

Женя поднимает на меня глаза, явно не радуясь тому, что произошло.

— Надо говорить: «Спасибо, Игорь», — стебусь, чтобы хоть немного разбавить эту атмосферу.

— Чай будешь?

Бормочет устало. Неожиданно. Но я только за. Домой ехать желания нет. А в отдел… я с суток. Тошнит уже.

— Пойдем на кухню. Ботинки сними.

Снимаю обувь, пальто. Вешаю на вешалку. Ненавижу валяющиеся, а потом мятые шмотки. Миленькая квартирка. Маленькая. С ее доходом. Могла бы позволить себе лучше.

На кухне она ставит чайник. Достает какие-то пирожные, две кружки.

— А посущественнее ничего нет? — отодвигаю пальцем крышку с коробки пирожных. — Бутеров хотя бы, с утра не жрал.

— Холодильник где, видишь, нож тоже. Хлеб в шкафчике над столешницей.

— А ты гостеприимная.

— Не то слово, — растирает ногу.

— Мазь есть какая? Ты завтра так вообще не встанешь. Жень, в травму надо. Снимок, все дела…

— Я разберусь сама.

— Сахар где?

— Там стоит.

— Вижу.

Сажусь напротив, режу колбасу. Лунга не смотрит на меня. Старается отводить взгляд.

— Значит, папа — летчик?! — изображаю полуулыбку.

— Не твое дело, Мурас. Ешь и проваливай.

— А как же поцелуй за спасение?

— Обойдешься.

— Жаль.

— Жену целуй.

— Ах вот в чем дело. Так мы почти в разводе.

— Смешно звучит.

— Ревнуешь? — откусываю бутер.

— Много чести. Ешь и уходи.