Его взгляд скользнул по ее стройной фигуре в кремовом брючном костюме, под которым виднелась черная кружевная блузка. — Ты знаешь, что превратилась в прекрасную райскую птицу.

Он нежно провел рукой по ее волосам, убирая пряди с лица, потом его осторожные пальцы скользнули по ее щеке. Она стояла как завороженная, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Ты красивая женщина, Памела. Восхитительно красивая, — продолжал он понизившимся до волнующей хрипоты голосом. — И с годами ты стала еще красивее. Когда я впервые встретил тебя, ты выглядела симпатичной малышкой, но любой, у кого есть глаза, смог бы увидеть скрывающуюся в тебе красоту, ждущую своего полного расцвета.

Памела непроизвольно провела языком по пересохшим губам и вздрогнула, заметив, как его глаза проследили за этим едва заметным движением.

— Ты… — пыталась заговорить она, но не смогла.

Он рассмеялся.

— Я знал это еще тогда. Как ты думаешь, почему я вернулся в Гринфорд во второй раз, когда тебе было двадцать два?

Она знала, что он сейчас соврет. Он вовсе не ради нее тогда вернулся.

— Ты вынужден был уйти в отпуск из-за травмы.

Он тогда сломал лодыжку. Из-за травмы его участие в ежегодном турнире во Франции было под вопросом, так же как и перспектива участвовать в Уимблдоне. Он вернулся в Гринфорд, чтобы поправить свое здоровье, но это закончилось тем, что его одолела скука. Он не мог найти себе места и метался как тигр в клетке.

Памела потом прокляла жестокую выходку судьбы, которая заставила ее в то же время вернуться домой. Она училась в колледже в Лондоне, но к тому времени закончила учебу и вынуждена была отсиживаться дома и ждать ответов на резюме, которые она разослала в различные фирмы с целью найти работу. Собираясь в очередную поездку в Австралию, ее родители только рады были ее возвращению: она сможет присмотреть за домом и за сестренкой Сьюзи перед ее отъездом во Францию.

— Я никогда не льстила себе мыслью, что имела к этому хоть малейшее отношение!

Она яростно дернула головой, отстранившись от его ласкающей руки, беспощадно игнорируя мучительный протест всех своих чувств, которые вдруг лишились наслаждения.

— Итак, мы идем ужинать или нет? Ты добился моего согласия на этот ужин только благодаря шантажу. Что ж, я дала слово и поэтому предпочитаю покончить с этим как можно скорее.

Готов к исполнению приказа! — Он шутливо отсалютовал ей, но она восприняла его жест как оскорбление. — Моя машина ждет у дома.

По дороге в ресторан ни один из них не обронил ни слова, и только резкие движения его руки, когда он переключал скорость или вращал руль, выдавали ураган, бушующий у него внутри. Было заметно, с каким трудом ему приходится сдерживать себя.

Памела сидела рядом с ним, напряженная и неподвижная как мумия.