— Господи, — закатывает глаза Евгений и распихивает пачки долларов по карманам брюк. — Это я еще и высокомерный.

Проходит мимо, позвякивая ключами, и игривым рывком привлекает к себе, чтобы стиснуть в объятиях и чмокнуть в макушку.

— Немного нежности, чтобы моя леди не заскучала.

— Не твоя…

— Моя, — шепчет Евгений, — месяц моя, пусть я и не подозревал об этом.

Таю в его объятиях и тянусь, чтобы поцеловать, а он, мерзавец, с улыбкой отстраняется и открывает дверь:

— Нам надо спасти кричащую женщину от охраны или охрану от женщины, тут уж как повезет.

— Ненавижу тебя, — хрипло шепчу в спину Евгения, едва держась на ногах. Что же он со мной делает? Он продолжает и продолжает меня дразнить жестокой игрой в кошки-мышки, и я принимаю твердое решение больше с ним не говорить."

"— Мне нравится, как ты обижаешься, — со смехом заявляет Евгений в такси и поглаживает меня по голому колену. — И всегда нравилось. Ты бы видела себя со стороны, когда я тебя Агафьей назову. Прелесть. Глазки горят, кулачки сжаты и щечки красные.

— Ах ты… — я вглядываюсь в издевательские глаза и отворачиваюсь.

Он все это время знал, как меня зовут, но специально называл чужими именами, чтобы понаблюдать за моей реакцией. Два месяца издевался и наслаждался.

— Ах я, — соглашается он и щиплет за бедро, — и это было забавно, как Вадим постоянно напоминал, как тебя зовут, и сокрушался, что тебе очень обидно.

— И зачем ты так поступал со мной? — я резко поддаюсь в его сторону и хватаю за грудки. — Да, мне было очень обидно! Очень!

— И ты плакала? — лукаво улыбается.

— Нет, не плакала, — скрежещу зубами. — Я думала над тем, как мне отравить босса, неспособного запомнить мое имя, так, чтобы никто ничего не заподозрил.

— И?

— И я ничего не придумала.

— И ты выбрала в меня влюбиться?

— Если бы я выбирала… — я закрываю глаза и утомленно шепчу, — то влюбилась бы в кого-нибудь другого.

— В кого же?

— Да какая разница? — я опять отворачиваюсь к окну. — Но не в тебя.

— Потому что у тебя и не было других вариантов, Алечка.

— И с каждым сказанным твоим словом, моя влюбленность к тебе снижается на десять очков, — складываю руки на коленях и касаюсь лбом тонированного стекла.

— И сколько очков у меня вообще в запасе?

У Евгения в запасе сама бесконечность. Я могу злиться, обижаться, но мне поздно метаться. Я отравлена им, и даже если наши дороги разойдутся, душа уже не излечится.

— Бесконечность, значит… — самодовольно хмыкает Евгений и касается моих волос. — Меня устраивает.

— Я вслух это сказала? — обреченно спрашиваю я и легонько бьюсь лбом о стекло.

— Да, — отвечает пожилой таксист.

Евгений привлекает к себе и мягко вынуждает положить голову на грудь.