— Он красивый и есть шанс, что он станет многовековым и живым памятником, который будут почитать наши потомки. И пусть нас под ним и похоронят, — я откладываю косточку манго в блюдо к фруктам и вытираю липкие пальцы салфеткой.

— Мне не очень нравится идея, чтобы нас похоронили под дубом, Аля, — серьезно отвечает Евгений и хмурится.

— Почему?

— Это жутко.

Стоит у кровати такой красивый, загорелый и его голубые глаза на его точеном лице будто сияют инфернальным огнем. Я отставляю поднос с вазой на тумбу и на четвереньках подкрадываюсь к Евгению. Поднимаюсь на колени и целую его в ключицу, а затем спускаюсь к груди. Чувствую на губах морскую соль.

— Что это еще за нежности?

— Хочу запомнить тебя, — я поднимаю взгляд и медленно поглаживаю его пресс и крепкие бедра. — И когда я проснусь, мне придется учиться рисовать.

— Зачем?

— Чтобы нарисовать тебя, — я улыбаюсь и стягиваю с него влажные плавки.

— Хорошо, отправим тебя на курсы рисования, — тихо шепчет Евгений и шумно выдыхает, когда обхватываю ладонью основание члена, что под моими пальцам наливается кровью.

На одной из картин Евгений у меня будет нагой, возбужденный и с хитрым прищуром глаз. Он целует меня и несдержанно валит на кровать, но я, решительно взбрыкнув, вынуждаю его перевернуться на спину:

— Я сегодня главная.

— Что-то новенькое.

Затыкаю его рот своим, а затем приступаю к изучению его шикарного тела. Я целую каждый сантиметр, поглаживаю и даже трусь щеками, чтобы не только ладонями запомнить жар его кожи, но и лицом. Он тяжело дышит, когда спускаюсь к лобку, и я внимательно вслушиваюсь в каждый хриплый выдох.

Касаюсь губами бархатистой мошонки, неторопливо провожу языком по терпкому от морской соли стволу и с трепетом облизываю упругую головку. И во мне нет даже крохотный искры стыда, лишь топкая любовь, тягучая нежность и теплое желание. Вновь с неторопливыми поцелуями поднимаюсь к лицу Евгения. Одно рукой направляю его естество и со стоном насаживаюсь на него, принимая без остатка. Нетерпеливые руки накрывают мою грудь и под легкий влажный ветер, что ласково треплет волосы, поднимаюсь и опускаюсь, покачиваясь на волнах сладкого удовольствия и любви.

Мы достигаем пика одновременно. Мои спазмы переплетаются с пульсацией Евгения, а его глухие стоны вторят моим. Обессиленная падаю на тяжело вздымающуюся грудь, впитывая последние капли оргазма, и крепкие руки ласково меня обнимают.

— Я знаю, как ты нарисуешь меня, — хрипит Евгений.

— Голым…

— Нет, — возмущенно цокает Евгений. — Нарисуешь меня маслом и во фраке.

— Голеньким и на алых простынях, — шепчу я ему в грудь и замираю, потому что меня внезапно мутит.

С покряхтыванием отползаю от Евгения и внимательно обнюхиваю косточку манго.