Лишь уже у двери набираюсь храбрости, чтобы задать бестактный вопрос:

— А почему именно в последние месяцы стали вспоминать Ксению?

— Девочка одна ее мне напоминает. Анна Штерн, молодая художница, знаете такую?

В горле застрял жутко колючий ком, и все, что я смогла сделать, — это изобразить кивок.

— Знаете, сначала показалось, что похоже пишет, что-то было неуловимое такое. Но это просто первое впечатление — на самом деле совершенно разные техники, энергетика другая. Но я запомнил первые ощущения. Вот и все! Спасибо, что выслушали, Марина. Вы можете идти.

Вот тебе и любовь, свобода, красота! Чувствую себя запертой в клетке, продышаться даже не могу! Но ведь Максим бы мне сказал, заподозри он подражание Ксении. Конечно, сказал бы!

До кафедры не дохожу. Закрываюсь в первой попавшейся свободной аудитории и набираю Генварского. Длинные гудки. Не отвечает. Странно, вроде сейчас у него нет никаких переговоров. Через пять минут снова звоню — результат тот же.

Максим перезванивает через два часа, за которые я себе чего только не придумала, но хоть гордость и остатки здравомыслия отговорили меня от звонка Дугину.

— Привет! Наконец-то! — радостно выдыхаю. — Я тебя чуть не потеряла.

— Я тоже, — доносится спокойный голос Генварского.

— Что? Я не поняла.

— Неважно. Марина, мне придется задержаться в Берлине. Возможно, на неделю. Или дольше.

Глава 52

— А теперь вот здесь поставь подпись… и еще здесь. — Кадровичка тыкает гелиевым ногтем в бумаги. Мне кажется, я сегодня их уже кучу подписала. Вот уж не знала, что так сложно уволиться. — Так! А где подпись директора АХО? Может, ты решила стулья стащить из родного училища! Ладно, ладно, я пошутила, но подпись у Муромова все равно нужно поставить. Приходи за трудовой после обеда, Мариш! Все равно же еще разгребаешь завалы.

— Разгребаю… — Сокрушенно киваю головой. — Стулья утащить не хочу, а вот документацию поджечь я прямо готова. Хорошо, тогда через час зайду. Надеюсь, как раз управлюсь.

— Ну вот и хорошо! — Кадровичка уже вытаскивает из холодильника контейнер с едой. — Да, еще, Марин… — Я обернулась. — Поздравляю!

— Спасибо!

Я поступила. Сама. На бюджет. Без блата и поддержки. Мне бы до потолка прыгать от радости, а я лишь вежливо принимаю поздравления. Вот никогда не подумала бы, что такое возможно. Мечта! Мечта сбылась! Еще полгода назад это было все, к чему я стремилась, чего хотела.

А сейчас думать могу только о том, что через четыре часа должен приземлиться самолет. И я увижу Макса, моего Генварского.

Ожидание убивает. Вот честно, держалась две недели, как могла, а сегодня утром проснулась и разревелась в ванной. Просто так, ни с чего. Потому что не могу больше быть одна — такая тоска накатила, а потом и страх, что он не вернется. Или вернется и скажет, что все кончилось.