Одна в постели, которую много лет делила с Логаном, она оглядывала милую знакомую комнату, вспоминая их последнюю ночь. Стоило закрыть глаза, и возле кровати тут же возникал Логан, точно такой же, как в воскресное утро, когда он, шутливо улыбаясь, целовал ее в щеку.

— Я уже все загрузил в багажник. Кажется, ничего не забыл: чертежи дома, колья, бечевку, поперечные брусья, спальные мешки. И все же такое чувство, словно что-то оставил…

— Метлу, швабру и ведро?.. Дезинфицирующий раствор? Мышеловки?

Он пощекотал губами ее щеку, и она поспешно натянула подушку на голову.

— Поезжай прямо из театра. Не опаздывай, — бросил он, шагнув к двери.

Но Ли продолжала смешливо перечислять самые необходимые, по ее мнению, вещи:

— Питьевая вода, продукты к ужину…

Воспоминания о счастливом суматошном утре вмиг уничтожили тот стальной капкан, в который Ли загнала свои бушующие эмоции, и из глаз хлынули слезы.

— О, дорогой, — всхлипывала она, уткнувшись лицом в подушку, — где бы ты ни был, останься в живых. Ради меня. Пожалуйста, пожалуйста, вернись.

Она так и не узнала, приносила ли Хильда обед, но где-то среди ночи ей показалось, что кто-то расправил одеяло и откинул волосы с ее лба.

О, как она хотела, чтобы это оказался Логан, как она нуждалась в том, чтобы это оказался Логан… и только поэтому позволила себе поверить, пусть и на несколько минут. В конце концов, притворство — это то, в чем она преуспела лучше всего.

Глава 12

В восемь часов утра Ли разбудил звонок. Где-то в другой части дома Хильда подняла трубку.

Все квартирные телефоны имели три отдельные линии: основную и две личные — Ли и Логана. Этот звонок раздался на основной линии, и поскольку полицейские знали ее номер, она поняла, что звонят не они, но все же цеплялась за надежду, что у кого-то есть известия о Логане.

Молясь, чтобы замигал индикатор, означая, что Хильда попросила звонившего подождать и сейчас идет за ней, Ли не сводила глаз с крохотной лампочки. Но секунду спустя он погас, и она слезла с постели, опустошенная, доведенная почти до отчаяния.

К тому времени как она приняла душ и вымыла голову, телефон звонил непрерывно, и каждый звонок хлыстом ударял по натянутым нервам. Из зеркала на нее смотрело бледное, осунувшееся, залитое кровоподтеками лицо.

Ее собственное и все же не ее, знакомое и совершенно чужое, словно ее нынешняя жизнь, с тех пор как она очнулась в больнице.

Швы на голове и скованность в движениях сделали всякую попытку высушить волосы тяжелой, почти невыполнимой работой, длившейся целую вечность. Подойдя к шкафу, она потянулась к первому попавшемуся свитеру коричневого цвета, но тут же поколебалась. На ближайшей полке лежал еще один, вишнево-красный. Логан просил ее надеть красное на субботнюю вечеринку.