— Как хотите, — вяло повторяет Керефов, — Сколько у вас зарядки на телефоне?

Я смотрю на экран и не могу сдержать разочарованный вздох.

— Уже восемь процентов…

Вырубаю много жрущий фонарик. Света становится еще меньше. Тусклый дисплей не дает ничего. Я перестаю видеть Дамира. И неожиданно понимаю, что он прав…

Сидеть будто одной, в этом черном вакууме почти невыносимо. Но пока страх перед физическим контактом с чужим, потенциально опасным мужчиной превалирует, и я лишь крепче обнимаю себя, тихо молясь, чтобы это быстрее закончилось…

— У меня пять, — подает откуда-то из черноты голос Керефов.

Такой мягкий и низкий тембр у него во мраке, что даже мурашки собираются на загривке. И ощущение, что я не одна…Хочется, чтобы сказал хоть что-то еще.

— А вы уже застревали в лифте? — спрашиваю первое пришедшее в голову.

Мне плевать на самом деле — просто нуждаюсь в том, чтобы он говорил дальше…Чтобы не слышать собственную тихую, клокочущую внутри истерику.

— Настроены поболтать, Дубина? — ирония, когда слышишь только голос, так очевидна. И мурашек становится больше. У него немного хриплый голос, приятный. Ему бы озвучивать что-нибудь…

— Вы хотели помочь? Это мне поможет, — немного резко отвечаю я, раздосадованная на собственные реакции.

— А-а-а… — слышна тихая усмешка, но добрая. Удивительно, раньше я и не замечала, сколько интонаций скрыто в обычных словах. Это будоражит.

— Нет, не застревал, — продолжает тем временем Дамир, — Но один раз мы с братом потерялись в пещерах, когда мелкие были, блуждали несколько часов. Хотите расскажу?

— Да, хочу…Давайте.

* * *Время течет, как нагретый воск. Окутывает, липнет, и ты вязнешь в нем словно муха в тягучем меде. В кабине лифта становится ощутимо жарче. Душно. Постепенно она превращается если не в баню, то в предбанник точно. Нам слишком тесно здесь вдвоем. И паника, что кислорода до утра не хватит, а раньше нас не найдут все ощутимей.

Дамир говорит и говорит, ровно и спокойно, но это уже нам обоим мало помогает…Я теперь не слушаю его слова — я ловлю совершенно другое. Те совершенно нелогичные, звенящие тревогой паузы в его мерной речи, когда ему вдруг кажется, что снаружи что-то происходит, и он начинает вслушиваться в обволакивающую нас вакуумную тишину.

Эти паузы для меня громче любых криков, потому что они означают, что нервничаю я тут не одна. А я не хочу, не хочу, чтобы он нервничал!

До истерики хочу, чтобы сказал, что не о чем нам переживать. Сказал так, чтобы я поверила. Кабина словно спрессовывается, становится уже. Одежда пропитывается неприятной, грязной испариной. Духота…

Воду мы почти допили. Мой телефон сел, и я не знаю, сколько секунд или часов назад.