Пашка Бояров! Он с самого детства был Боярином. А теперь с густой бородищей и подавно. Я держался, как мог, но все равно рассмеялся и бросился к другу, сжимая его в крепких объятиях. Я обнимал его мощное тело и чувствовал биение сердца.

— Сделаем вид, что я не бьюсь в конвульсиях ярости! К тому же, я отомстил! — Паха закурил, сжимая крепко сигарету губами. Ну, точно, ничего не меняется.

— Как это?

— Рассказал Маре. И он в гневе.

— Черт! Я приехал недавно.

— Я знаю, когда ты приехал, — вдруг игривый тон Боярина пропал, он толкнул меня в плечо и отвернулся, словно ему была неинтересна моя реакция. А я пошатнулся, потому что не ожидал. Я еще какое-то мгновение ощущал неприятное чувство в руке, а сам не сводил с друга взгляда. Мне было важно посмотреть в его глаза.

— Ты знал, что я в городе, и не появился? — теперь моя очередь была толкать этого упрямого барана.

— А откуда я знаю, помнишь ты меня или нет. Можно ли простому сотруднику полиции звонить тебе?

— У…у…у… Батенька, да я смотрю, что «внутренние органы» воспитали в тебе настоящую истеричку?

— Ладно, Олег, говори. А то ты выдернул меня со службы.

— Мне нужна видеосъемка с двух перекрестков.

— Пф-ф-ф… И все? — напряженно рассмеялся Паха.

— Да.

— Расскажешь, подсуечусь. Не будешь говорить, останешься ни с чем!

— Я Маре наберу. Мартынов за любой кипиш.

— Да? Наш Илюша уже месяц лежит в психбольнице! Его еле откачали от передоза, — глаза Паши стали такими холодными и колючими. Теперь я понял. Он не за себя обиделся. За Мару…

Я не знал, что сказать, потому что на каждый свой вопрос уже знал ответ. Как только нас с Боярой забрали в армию, Мартынов полетел, словно до этого мы его сдерживали какими-то невидимыми канатами. Мы, конечно, были не святыми. Познали, что такое травка, алкоголь, девушки… Если мы с Пашей делали акцент на девушках, то Мартын любил все остальное, не зная меры…

— Я не знал.

— Знаю. Ладно, задницу твою я потом надеру. Рассказывай, куда влез?

— К Моисею, — отнекиваться было бессмысленно.

— Хм… — мне показалось, что друг не удивился, на его лице скорее промелькнула тень облегчения, чем удивления. — Ну, конечно! Куда же тебе еще идти? Наемнику туда и дорога, — тихо прошептал Паша и нервно осмотрелся по сторонам. Он откинул голову назад, затем зачесал волосы и потер бородатый подбородок. — О причине можно не спрашивать?

— Можешь спросить.

— Но ты не ответишь.

— Не-а…

— Ты уверен? Да, что я спрашиваю? Тебя не переубедить! С самого детства рвешься туда, где шумно. Помню, как ты уговаривал меня пойти с тобой вместе в танкисты! Потому, что там шумно и весело!

— Да, — хмыкнул я.

Конечно, в танкисты нас не взяли, потому что уже в одиннадцатом классе вымахали под 180 см.