Куры по дороге отстали, зато дети и собаки нет — до этого на острове не видели драконов, а «мисс Эйлин» рассказывала про них только хорошее, так что они совершенно не боялись мою драконицу.

Если только совсем немного опасались.

И уже скоро я обнимала ее за шею — это был новый и совершенно естественный шаг в нашей с ней Связи. Затем Лойрин со всех сторон облепили восторженные дети и собаки — хорошо, хоть не куры! — и такое ей вполне пришлось по душе.

С довольным видом она принимала обожание местных, потому что ей принесли еще и подношение — остатки вчерашнего кабанчика.

Стоило Лойрин позавтракать, как я принялась уговаривать драконицу поставить на ее спину седла. Сказала ей, что так нам с мамой будет безопаснее на ней лететь.

Она, конечно же, порядком удивилась — и тому, что ей предстояло лететь со мной на спине, как и тому, что у меня будет спутница.

Но согласилась.

Пришла мама, улыбнулась Лойрин, сказав, что та напоминает ей о Маллори, после чего принялась прощаться с детворой, пообещав, что как только она уладит свои дела на родных островах, то обязательно к ним вернется.

Причем не с пустыми руками, а с подарками.

Кто-то зарыдал во весь голос, кто-то принялся уговаривать мисс Эйлин никуда не улетать, да и мама, вздохнув, призналась мне, что ей немного жаль оставлять все то, за что она годами боролась — сперва с дремучим невежеством этих людей, а затем за свою школу, эти поля, печь, ткацкий станок, коз и овец…

Но у нее нашлась пара достойных преемниц, так что надежда для этого племени, уже вступившего на путь цивилизации, все же есть.

— Я пообещала привезти им новые сорта пшеницы и наши инструменты для земледелия, а заодно молочных коз и шерстяных овец. Эти люди вылечили меня и приняли как свою, так что я собираюсь отплатить им таким же добром.

Наконец она поцеловала в щечку плачущую Ижени, пообещав, что совсем скоро они снова увидятся. Затем обняла всех детишек в деревне — потому что провожать ее вышло все племя.

Некоторые женщины украдкой вытирали слезы, а мужчины с хмурым видом стояли чуть в стороне.

Тут Лойрин довольно неловко вытянула крыло, предлагая нам усесться ей на спину, куда я уже установила то, что мама называла седлами. Ремней, чтобы пристегнуть ноги к стременам, конечно же, не имелось, потому что не было тех самых стремян.

Подпруг, кстати, тоже, так что седла держались исключительно на добром слове."

"Но меня это нисколько не беспокоило. Я знала, что Лойрин будет осторожна и ни в коем случае не уронит своих всадниц.

Наконец, явился заново разукрашенный жрец.

Забил в свой бубен, принялся прыгать и выкрикивать что-то совершенно невнятное, но мама его понимала. Оказалось, он умолял местных Богов и предков племени быть к нам милосердными и помочь во всех наших планах.