Несмотря на дикое желание поспать в удобной мягкой кровати придорожной гостиницы, никто из нашего отряда не смел перечить своему господину. Если мы с матушкой еще могли вздремнуть пару часов, умостившись на сидении, то такого шанса у всадников попросту не было.

Я не понимала, почему отец упорно не желает делать привал, пока своими собственными глазами не увидела, что может стать с беспечными путниками. Проезжая мимо харчевни, мы услышали возмущенные крики одной дородной дамы, которую, как оказалось позднее, ограбили, пока она спокойно обедала. И это средь бела дня! А что может произойти под покровом ночи, никто из нас даже не пытался предположить.

И так было повсеместно в этом районе, хотя отряды стражников регулярно делали объезд вверенных им территорий. Увы, но даже в этом мире, стражи правопорядка ни чем не отличались от продажных полицейских, главной целью которых была банальная нажива, а не служение Родине.

Мы смогли немного расслабиться лишь спустя сутки после того, как покинули Бадеи. Матушка выглядела уставшей и осунувшейся, впрочем, как и все путники нашего небольшого отряда. День за днем мы проезжали большие расстояния, отправляясь в дорогу на рассвете и останавливаясь на ночлег лишь тогда, когда на закате угасал последний солнечный луч.

Наш путь лежал на север. Поначалу яркие летние дни казались похожими один на другой, как близнецы, но по мере продвижения дни стали заметно короче, а ночи холоднее. Матушка все чаще и чаще стала выказывать явные признаки сильного переутомления.

Я много раз впоследствии задавалась вопросом: взял бы отец с собой жену, если бы знал, как тяжело матушка будет переносить дорогу. Морское путешествие могло бы оказаться значительно более легким, а расстояние, отделяющие Шорхат от столицы Юраккеша, можно было бы преодолеть по морю за более короткий срок.

Но коренные жители этого государства не любили надолго вверять свою судьбу прихотливой морской стихии и предпочитали более надежные сухопутные маршруты. Поэтому Юсуф Каден ибн Сахиб был верен своему слову, данному Лэйле-хатун, по возможности избегая морской переправы.

Все мои попытки убедить отца, что с моими возможностями нам не грозит кораблекрушение, разбивались, словно волны о прибрежные скалы. Отец ничего и слышать не хотел. Более того, он строго настрого запретил общаться со стихиями, будь то в поле, в городе или в лесу. Пришлось скрестить пальцы и пообещать.

Упертости отцу не занимать, но все же и он склонил голову перед действительностью – как бы мы не старались сгладить трудности пути, матушка с каждым днем слабела на глазах. Она осунулась, похудела и больше не высказывала открыто своей радости. Наоборот, мне даже начало казаться, будто она теперь не рада побывать в столице.