— Но я не могу ехать! — жалобно воскликнула я, глядя на ползающую среди подушек дочь. — Лалия еще слишком мала для путешествия.

— Оставь ее здесь, — матушка отмахнулась от моих слов. — Само собой, брать ее в дорогу нельзя. Ей хорошо здесь, дома.

— Но кто будет ее кормить, мама? Ей ведь всего шесть месяцев, ее еще не отняли от груди!

— В деревне полным-полно женщин с грудными младенцами и лишним молоком. Взять хотя бы жену мельника! У нее груди, как ведра, и она вечно жалуется, что ее сынишка оставляет молоко. Ты должна ехать к своему мужу, Надэя. Я сегодня же велю Энае переселиться в замок со своим ребенком. Рухорд хоть немного отдохнет от ее болтовни. Прими настой, чтобы молоко пропало, и перевяжи груди, Надэя. Когда доберешься до Саркота, Николь будет очень рад, — окончила она с широкой улыбкой.

Слова матери резанули, словно лезвием. Но голос разума, подкрепленный властным тоном матушки, твердил свое. Указ императора. Невозможность отказа. Долг перед мужем. Все это давило, душило, не оставляя выбора.

Я поднялась с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются от усталости и внутреннего напряжения. Нужно было собраться. Нужно было сделать то, что должно.

— Хорошо, матушка, — прошептала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я сделаю, как ты говоришь.

Матушка облегченно вздохнула и погладила меня по плечу.

— Вот и умница. Все будет хорошо, Надэя. Ты увидишь.

Но я не видела. Я видела лишь размытое будущее, полное неизвестности и тоски по маленькому комочку, оставленному здесь, в родном доме. Дурное предчувствие так и не оставило меня ни на мгновение.

В тот же день Эная, как всегда шумная и говорливая, перебралась в замок со своим сыном. Она без умолку благодарила меня и мою мать за оказанную честь, не замечая, как я отворачиваюсь, чтобы скрыть слезы.

Настой оказался горьким и противным, но я выпила его залпом, стараясь не думать о том, что он делает с моим телом, с моей связью с Лалией. Перевязанная грудь ныла и болела, напоминая о невыполненном долге.

Вечером, перед сном, я долго сидела у кроватки Лалии, наблюдая за ее мирным сном. Ее маленькое личико было таким безмятежным, таким невинным. Я нежно поцеловала ее в лобик, стараясь запомнить этот момент навсегда.

Утром, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом, я покинула замок. Матушка стояла у ворот, провожая меня строгим взглядом. Я не оглянулась. Просто не могла. Мне казалось, стоит оглянуться и я не смогу покинуть дочь.

Дорога до Саркота была долгой и утомительной. Если на территории Юраккеша все было спокойно и безмятежно, то вот такого я не могла сказать о самом Саркоте, благо Николь заранее позаботился о моей безопасности и выслал на встречу вооруженную охрану.

Портальная арка Саркота, как и в Вилонии, находилась далеко от столицы.