Одна рука на рукояти кинжала в богато инкрустированных ножнах, второй гордо подпирает раздутую поясницу. Приодет так, что сэр Флорис, ныне покойный сюзерен бакайцев, в своем лучшем прикиде на его фоне казался бы обитателем помойки. Куда ни плюнь, или в меха попадешь, или в позолоту, или в стразы.

— Ваша милость! Очнулся! Я же говорил — ничего ему не станется! — Палач проговорил это с нескрываемой радостью.

— Без тебя вижу. Ну и как мы его теперь забирать будем?

— Чего? Как это — забирать?

— Как забирать! Ты болван, что ли, — не знаешь, как забирают?! Берут и забирают!

— Но инквизитор…

— С твоим инквизитором разговор особый будет! Позже! Как и с тобой! Сколько этот еретик у вас провисел? А?!

— Так мне это неведомо — я дни не считаю, да и ни к чему это мне по службе знать.

— Вот за глупость кнута и отведаешь! Некоторые вещи знать надо обязательно! Вторая неделя давно уж пошла, как он у вас закрыт, а обвинение суду до сих пор не предоставлено. Ни слова о нем вообще — будто не было такого человека. Не говоря уже о том, что членовредительством здесь без судебного соизволения занимаетесь. Раз так, то теперь он суду переходит, и уже суд, именем короля, решать будет. И скажи мне, морда тупая: как он теперь пойдет на этот суд? На сломанных ногах? А?!

— Так надо подождать, пока заживут, — на нем все быстро заживает, да и ломали мы с умом — аккуратно и бережно.

— Ну и придурок же ты! Так! Бери моих солдат, хватайте этого обломыша — и тащите. Там во дворе тележку видел — вот на ней в темницу королевскую и отвезете.

— Так это… надо бы дозволение инквизитора получить.

— Инквизитор самолично, что ли, тележкой распоряжается?! Бог ты мой! Да что ж такое у вас на тележке этой возят? Алмазы? А?!

— Мусор из камер и дерьмо — в подворье золотарей свозим, ниже по улице.

— Морда твоя лживая, не рассказывай, что без инквизитора к этой вонючей колымаге прикасаться нельзя! Если ты еще раз попробуешь что-нибудь не то вякнуть, то прокатишься на ней сам. В то самое подворье или даже в ров городской. Дело уже к вечеру идет — меня ужин ждет, а я здесь с вашим идиотизмом разбираться должен.

— Понял, ваша милость, не повторится. Сейчас — только в колодки закуем и отвезем в целости и сохранности.

— В колодки? И ты всерьез думаешь, что он способен сбежать?! И где только инквизиторы таких болванов находят…

— Не знаю, способен или нет, а Барука он третьего дня, когда тот ему ноготь сорванный варом замазывал, так за ладонь ухватил и рванул ловко, что запястье сразу переломал. И это в беспамятстве. А в памяти что сделать может, так и страшно подумать… Силищи в нем как у пары быков. Сердце черное — не шутка: в Империи за одно прикосновение к нему на сухой кол посадить могут, а ведь это неспроста.