Конечно, интересно разузнать о голосе из пропасти побольше, вот только ситуация не располагает. Мне сейчас о другом думать надо…

У меня молодое здоровое тело, получившее полезное дополнение: легко переносит даже очень тяжелые ранения. Я фактически умирал, но тем не менее выжил, а от ран, похоже, и следа не осталось. Хотя не уверен — может, на фоне пыток таких мелочей не замечаю.

Я — почти бронированный робот, но гнию здесь заживо.

Надо что-то придумать… Что? Порвать цепи? Загипнотизировать инквизиторов? Пробить стену затылком? Что?!

Думай, Дан! Думай!

Подумать не дали — очнулся.

* * *Глаза открывать не хотелось, да и не стоит этого делать, если тебе в лицо водой брызгают: воду здесь не всегда для хорошего применяют.

— Сейчас, ваша милость, — очнулся уже почти.

Голос знакомый — это тот самый разговорившийся сегодня палач.

— Да он сдох, похоже.

А этого голоса вообще не знаю: уверенный в себе, чуть презрительно-брезгливый. Так бы говорила жаба, вырасти она до размеров лошади.

— Не, он живучий. Его хоть пилой распиливай — не помрет. Это же страж, да еще и сердце черное получивший. Видели бы вы его раны, когда к нам попал, — печень со спины усмотреть можно было. А сейчас и следа от той раны не осталось — только шрам розовый.

— Вижу я, что новые отметины у него появились.

— Так ведь это дознание — без такого никак. Все равно заживает быстро. Вон, на руке левой ногти вырвали, а они уже заново начали расти.

— А ноги ломать кто разрешил? Такие увечья дозволяются по приговору светского суда, а не церковного. И где светский суд? А?!

— Ваша милость, я ведь человек подневольный. Что господин инквизитор говорит, то и делаю. Вы уж у него спросите, кто на подобное разрешение давал.

— Без тебя знаю, у кого и что спрашивать!

— Простите, ваша милость!

— Совсем обнаглели! Здесь вам не империя — здесь калечить только король право имеет или слуги его, по слову королевскому! Без суда даже вам это не позволено! С Цавусом мы разберемся, но и сам в кустах не отсидишься — знал ведь, что не дозволено, но делал.

— Не губите! Ваша милость, он приказал!

— Да не хнычь бабой — давай, расшевеливай его… вы это умеете… паскудники подвальные…

Грубые ладони энергично растерли уши, пощипали мочки, а затем к носу поднесли что-то настолько едкое, что до пяток пробрало."

"Пришлось открыть глаза… и тут же зажмуриться вновь. Подвал был освещен просто по-праздничному: двое мужиков в кожаных доспехах замерли с факелами у двери, суетливый палач со светильником в руке тычет вонючую тряпку в нос, и еще три светильника по углам развешаны. Лишь один из присутствующих не участвует во всей этой иллюминации: дородный коротышка с тройным подбородком, стоящий рядом с мучителем.