Поэтому вполне возможно, что я вас больше и не увижу…

Оборвав себя на полуслове, он обнял ее за плечи, прижал к себе и крепко поцеловал, но быстро выпустил из объятий, прежде чем она, задохнувшись от такого поцелуя, не начала сопротивляться, и разразился радостным детским смехом, что превратило все в хорошую шутку и позволило закончить начатую фразу:

– …но, по крайней мере, умру без сожалений! Простите меня, Катрин, такое больше не повторится… но мне так хотелось поцеловать вас!

Это было сказано с такой обескураживающей откровенностью, что Катрин смущенно улыбнулась.

Она была чувствительна, даже более, чем ей того хотелось бы, к теплу грубой нежности. Увидев это, Готье побледнел. Снова его рука упала ей на плечо.

– Пойдемте, госпожа Катрин, – сказал он строго.

Он поднял лампу и начал спускаться по крутой лестнице, Катрин вслед за ним, потом Сара и брат Этьен. Углубляясь в чрево скалы, молодая женщина слышала, как монах попрощался с шотландцем, порекомендовал ему не задерживаться в Оверни, и добавил:

– Война скоро возобновится, и вы будете нужны главнокомандующему.

– Не беспокойтесь, я не заставлю себя ждать!

Потом Катрин уже ничего не слышала.

Высокие неровные ступени, сделанные из едва отесанных грубых камней, спускались почти отвесно меж двух стен каменной скалы, и она старалась шагать как можно осторожнее, чтобы не упасть. Спуск был опасен: вода, сочившаяся по ступенькам, замерзла, было очень скользко. Когда наконец они достигли кустарника, маскировавшего расселину, куда выходила лестница, Катрин облегченно вздохнула. Благодаря Готье, раздвигавшему колючие кусты, ей удалось без труда и потерь пробраться через это несложное препятствие, но затем они выбрались к высокому частоколу из бревен, образовавшему изгородь, прикрывшую подходы к скале.

На глаз Катрин прикинула высоту огромной стены.

– Как мы преодолеем ее? Впору хоть возвращайся назад. Бревна очень высокие и заостренные. Тут веревка не поможет.

– Конечно, – ответил Готье, – для этого они и сделаны."

"Идя вдоль забора по кустарнику вправо от того места, где они спустились по лестнице, он принялся отсчитывать бревна и остановился на седьмом. Удивленная Катрин увидела, как он ухватился за огромное бревно, ничем на первый взгляд не отличавшееся от других, и с огромным усилием, от которого вздулись вены на висках, поднял его вверх.

Через открывшийся проход была видна ложбина, спускавшаяся к ручью и двум-трем домам хутора Кабан, приютившегося на противоположном склоне. В этот момент луна выглянула из-за тучи и послала на землю свои бледные лучи. Снежное пространство осветилось. Стволы деревьев и кустарник, покрытый изморозью, стали видны как днем.