Кадровик, одним словом.

— ЦГВ — это Венгрия, что ли? — спросил Зайцев.

— В Венгрии Южная группа войск стоит. А Центральная — в Чехословакии.

— Неплохо.

— Согласен. Только этой информации грош цена, все решится в штабе округа в Ташкенте!

— Да, предписание выдадут в «Пентагоне».

(«Пентагоном» в ТуркВО называли штаб военного округа.)

— А то отправят к черту на кулички, — продолжил взводный и тут же поправился: — Хотя нет, тебя не отправят. У тебя же орден «Красной Звезды» и медаль «За боевые заслуги». Перед заменой еще чем-нибудь наградят. К черту на кулички не отправят. Так что, не будем пить?

— Нет.

— А вечерком? Как все на фильм уйдут?

— Там посмотрим.

— Так я зайду после ужина?

— Заходи. А сейчас ступай к себе, Илья! Выспаться хочу.

— А чего тебя в сон тянет? В наряде вроде вчера не стоял, ответственным не был.

— Так завтра как раз и заступать ответственным. Впрочем, до завтра еще дожить надо.

— Доживем, куда ж мы денемся?

Командир взвода поднялся, бросил давно потухший окурок в пепельницу, очередной раз вздохнул и вышел из отсека. Старший лейтенант прилег на кровать и тихо, чтобы никто не слышал, проговорил:

— Да, Илюша, у меня в семье полнейший прядок. И так я счастлив, что дальше некуда. Эх, жизнь наша бедовая…"

"Он отвернулся к стене. Кондиционер работал тихо, при этом хорошо охлаждая отсек. Можно было бы спать спокойно, до ужина, но сон как рукой сняло. Выругавшись, Черников повернулся к тумбочке, взял сигарету, закурил, достал из-под подушки письмо жены, полученное на прошлой неделе, в понедельник. Он знал его наизусть, но вновь принялся читать строки, написанные красивым почерком Галины. Читал и понимал: написано оно не от души, а так как бы по обязанности. Но не это удручало. Удручало и наносило боль другое. То, что почти в каждом слове явно проступала ложь. И эту ложь мог почувствовать только человек, чьи чувства обострены до предела, а нервы натянуты. Человек, находящийся в состоянии постоянного стресса, умело скрываемого силой воли, Черников частенько пил, пытаясь на время уйти от реальности, забыться. Но пьянство в итоге приводит к еще более сильной боли, а нередко и к гибели. Но таков человек войны. А старший лейтенант Черников и являлся человеком войны. А с ним — десятки тысяч его товарищей по оружию — офицеров и солдат ограниченного контингента советских войск в Афганистане.

Отложив письмо и докурив сигарету, Черников лег на спину и уставился на черную муху, повисшую у абажура на потолке. Он смотрел на муху и не видел ее. На Александра нахлынули воспоминания.