— Спасибо, — выдохнул Ви. — Я еще и печь умею.

Карие глаза Бутча метнулись через всю комнату.

— Ты сделал их для меня?

— Ага, но это ерунда. Я делаю их для всех нас. — Ви поднял руку в перчатке. — Я с теплом на «ты», как видишь.

— Ви… спасибо.

— Проехали. Как уже говорил, я спец по клинкам. Постоянно этим занимаюсь.

Да… может, просто не с таким усердием. Он четыре дня трудился над кинжалами для Бутча. От шестнадцатичасового марафона работы его проклятой светящейся рукой над многослойной сталью у него горела спина, и болели глаза, но, черт возьми, он был настроен сделать каждый из них достойным мужчины, который будет ими орудовать.

И все же, они были недостаточно хороши.

Коп вытащил и взял в ладонь один из кинжалов, и его глаза вспыхнули.

— Господи… только погляди на эту вещь. — Он махнул оружием перед собой. — Никогда не держал ничего, столь хорошо сбалансированного. А рукоятка. Боже… идеально.

Ви обрадовался похвале больше, чем когда-либо.

Ровно, как и чертовски разозлился.

— Ага, ну они и должны быть такими, верно? — Он затушил самокрутку о пепельницу, сминая слабый огонек на конце. — Бессмысленно выходить на поле боя с набором от Ginsus4.

— Спасибо.

— Не за что.

— Ви, я серьезно…

— Да иди ты. — Когда не последовало ничего сопливого в ответ, Ви поднял голову.

Черт. Бутч стоял рядом с ним, в его карих глазах сквозило знание, которое Ви оставил бы при себе.

Он перевел взгляд на зажигалку.

— Забей, коп, это просто ножи.

Черный кончик ножа скользнул под подбородок Ви, вынуждая поднять голову. Когда его вынудили встретиться взглядом с Бутчем, тело Ви напряглось. Потом задрожало.

Оружие соединяло их тела. Бутч сказал:

— Они великолепны.

Ви закрыл глаза, презирая себя. Он намеренно прижался к кинжалу так, что тот уперся ему в горло. Проглотил вспышку боли, прямо до кишок, используя в качестве напоминания, что он хренов извращенец, а извращенцы заслуживают боли.

— Вишес, взгляни на меня.

— Отвяжись.

— А ты заставь меня.

На какое-то мгновение Ви почти бросился на парня, приготовился выбить из него всю дурь. Но потом Бутч произнес:

— Я просто благодарю тебя за что-то очень крутое. Ничего особенного.

Ничего особенного? Глаза Ви широко распахнулись, а взгляд засиял.

— Чушь. По хорошо известным тебе долбаным причинам.

Когда Бутч убрал лезвие и опустил руку, Ви почувствовал, как тонкая струйка крови побежала по шее. Теплая… и нежная, как поцелуй.

— Только не говори, что тебе жаль, — прошептал Ви в тишине. — Я склонен к насилию.

— Но мне действительно жаль.

— Не о чем сожалеть. — Черт, он не мог больше жить с Бутчем. С Бутчем и Мариссой. Постоянное напоминание о том, чего он не может иметь, и не должен был хотеть, убивало его. Бог знает, он и так был в не лучшей форме.