Но опоздать, значило подорвать доверие к себе еще больше, а этого Шкуратов допустить не мог.

За дверью противно скулила Ирма, не решаясь войти. Он вышел сам и направился по коридору твердым шагом, подхватив с полки и на ходу застегивая на запястье часы – самые дорогие из его коллекции, платиновый Louis Philippe."

"- Ты видела Рому? Он мне срочно нужен. Пора выезжать.

- А как же я?

- Останешься в доме. Сама виновата, распустила сопли. Посмотри на себя!

- Гена, я не о том, - женщина все-таки остановила его, преградив дорогу. Прильнув к груди, обняла за шею. – Гена…

Шкуратов, чертыхнувшись, практически оторвал ее от себя.

Ему надлежало выглядеть собрано, а не так, словно он только что вылез из постели дешевой шлюхи, оставившей следы косметики на воротнике рубашки. Он буквально силой подавил в себе волну ярости, которая поднялась в нем от ее прикосновения.

- Ирма, прекрати! Не устраивай истерику, не до тебя сейчас.

- Гена, тебе сорок восемь. Она же тебе в дочери годится, эта малолетняя потаскушка! Что ты в ней нашел? На что надеешься? Неужели не понимаешь? Она тебя не простит! Никогда!

Все в этой жизни продавалось и покупалось, и все имело свою цену.

- Ну, это мы еще посмотрим. Успокойся, - он вновь встряхнул ее – взволнованную, терзаемую болью ревности, успевшую вцепиться в плечи, - все будет хорошо.

Молодая женщина громко всхлипнула и мотнула головой:

- Ничего не будет! Никогда уже не будет хорошо! Как только она появилась, ты как с ума сошел! Говоришь о ней, спрашиваешь, наблюдаешь за ней в камеры целыми днями, как последний…

Он остановил ее пощечиной. Ударил так, что упала к стене.

- Убирайся с глаз, - прорычал. – Пошла вон, Ирма! – но отпускать надоевшую любовницу было рискованно, слишком много знала и во многом участвовала, чтобы дать ей свободу уйти, и Геннадий сквозь зубы нехотя бросил, словно кость дворняге: - Успокойся, после поговорим.

Он направился в кабинет и взял ключи, спустился на первый, а затем и в подвальный этаж. В конце скрытого коридора находилась тайная комната-сейф с температурным режимом, и Шкуратов, отперев замки, достал со стеллажа картину. Поднялся наверх, сделал звонок Седому и выматерился в сердцах, когда тот и на этот раз не ответил.

Странно, охрана на входе тоже молчала, и хозяин дома погрешил на связь.

Но Руслан отозвался, и мужчина сорвал на нем свою злость.

- Руслан, живо бери из гаража машину и гони ко входу, выезжаем через пару минут.

- Но, Геннадий Львович, а как же…

- Живо я сказал! Увидишь Рому, передай, что я с него шкуру спущу и самолично труп освежую, если он не вспомнит на кого работает! Я не терплю молчанок!

Он все-таки швырнул телефон, сдали нервы. Дорогой гаджет, ударился о стену и включился.

- Сволочи, умеют же делать! – Шкуратов наклонился и поднял аппарат.