Холодный мрак чужого дома, темнота и запах старых стен.

- Алька…

Не знаю, как я очутился в незнакомом дешевом баре и не помню что пил. Хотелось вместе с болью стереть из этого мира себя и воспоминания. Забыться и сдохнуть.

- Эй, парень, кажется, я тебя знаю. Точно, гитара! Слушай, плачу наличкой, давай-ка сыграй моим друзьям…

- Да пошел ты!

Не помню, с кем дрался и как вернулся к дому. Как поднялся на крышу. Помню, как кричал, что есть силы, когда боль затопила грудь.

- Алый, где ты?! Алька! Алька!

И, кажется, выл, стоя на коленях, царапая пальцы о шершавый битум. Как встал на край крыши, раскинув руки, совсем как она когда-то, а темнота в мутных пятнах фонарей кружилась внизу – алчная и голодная.

Сулящая забытье. А вдруг и у меня получится раскинуть крылья и улететь? К ней! К моей Чайке. Я так устал быть один.

Я с благодарностью встретил ветер с дождем, ударившие в лицо. С криком бросил гитару…

- Дурак! – чья-то рука вцепилась в загривок жесткой пятерней и грубо сдернула с края. Хриплый голос глухо сказал за тяжелым вздохом (а может, мне лишь почудилось), отшвыривая меня назад: - Не смей, щенок! Она сильная, она выживет.

Должна выжить!

Выживет. Где же в этом чертовом мире был ад, в котором ее держали? Знать бы где."

"Я ввалился в квартиру родителей, в дом, который больше не был моим, и сполз по стене. Я все реже сюда возвращался. Откинув затылок, закрыл глаза. Рваная куртка оголяла плечо, сбитые в кровь пальцы сжимали лацканы. Мир вращался вокруг меня – тяжелый и гулкий, хранящий эхо моего крика, так и не отпустив.

- Сынок, - шаги матери раздались в прихожей, и послышался плач.

- Не подходи.

- Игнатушка…

- Ира, не надо. – Отец. Вышел из спальни и обнял мать за плечи.

Подтолкнул в комнату. – Иди, Ира, прошу тебя, я сам с ним поговорю.

- Ваня, посмотри на него. Я боюсь! Что с нашим сыном? Мы стали ему как чужие!

- Я тоже. Но мы с тобой оба приложили к этому руки, так что поздно причитать. Иди же, Ира!

И уже мне:

- Игнат, ты жутко пьян. И как только дорогу домой нашел…

Жутко? Нет. Я качаю головой, и волосы падают на лицо.

- Домой? А где мой дом, отец? Я больше не знаю, куда идти. Я мертв. И даже ты, доктор, не спасешь меня.

Он умеет говорить с больными, но сейчас запинается.

- Я попытаюсь, сын, - говорит волнуясь.

- Сделаю все возможное. И невозможное тоже.

- Сделай, - кривая гримаса боли искажает мое лицо, и я распахиваю глаза. Хватаю его за руку, подаваясь вперед. - Скажи мне еще раз, что она сильная – моя Алька! - отчаянно прошу. - И что она жива. Скажи мне, отец!.. А больше я ничего не хочу!

Ты для меняТак было и будет всегдаВ том или этом миреДай мне найти тебяНа следующий день отец возвращается с работы не один. Я листаю в ноуте криминальную сводку новостей, так повторяется изо дня в день, когда он зовет меня.