— Она нервничает из-за дочери, я тоже, кстати. Что будем делать дальше?

— Сами решайте, моё дело показать, где упали. Остальное меня не касается.

— Ты что думаешь?

— Думаю, что изначально это была глупая затея. Понятно, что они что-нибудь придумают, чтобы помешать нам. Вы просто не понимаете — они здесь творят, что им захочется. Здесь на планете есть один закон — корпорат всегда прав. Если он не прав, смотри пункт первый. Мне это было на допросе следователем сказано. Здесь они решают, что будет с тобой.

— Есть же какие-то законы.

— Не здесь.

— Мы не понимаем, что нам делать.

— Я тоже не знаю, что вам делать.

— Хотя бы какие-то мысли у тебя есть по этому поводу?

— Мысли? Не знаю даже. Всё, что я слышал, и то случайно, и далеко я мог не так понять, что все челноки были проданы, на которых мы высаживались. Нужно выяснить, кому они их продали.

— Что нам это даст?

— Мы хотя бы будем знать, кто этим вопросом занимался здесь со стороны корпоратов и можно будет выйти на него. Поговорить с ним. Дальше видно будет.

— Всё это сложно.

— Проще варианта я не вижу. Можно подкупить кого-то здесь, но я не знаю, кому платить. К тому же здесь все боятся и сразу сообщают корпоратам. В общем, здесь всё не просто. Есть второй вариант — найти судью, который меня судил, и поговорить с ним. Он может знать что-то, хотя нас в держали в двух клетках и там находилось много разумных, в том числе несколько женщин. Он мог просто не запомнить. Если они вообще туда попали, как я.

— Сколько это — много разумных?

— Больше сотни.

— Откуда столько?

— Пленные наёмники, меня же с ними привезли в суд и вместе держали.

— Что с ними сделали?

— Не знаю, наверно, на бои отправили, а может, как меня, в рабство продали. Их просто уводили из клетки, и никто не возвращался обратно. Меня почти самым последним вывели. Вначале суд, потом медик снял нейросеть, и я очнулся в небольшом помещении. Затем снова вырубили станером. Пришёл в себя уже в кузове грузовика и рабском ошейнике. Довольный фермер сидит рядом и смотрит на меня."

"Не стал её расстраивать и говорить, что раненых тогда среди нас практически не было. Скорее всего, их добивали.

— Что дальше было?

— Он посадил меня на цепь у себя во дворе и хотел продать на бои. Меня тогда не взяли. Боец из меня был никакой, я тогда ходить не мог, не то что драться.

— Может, он что-то знает?

— У него уже не спросишь, да и не знал он ничего. Он простой фермер, купил меня на местном аукционе.

— Понятно. Обними меня.

Обнял, это мне было не сложно.

— Ты нас не бросишь?

— Не брошу.

Знала бы ты, кто я самом деле.

— Сними ты этот скафандр наконец.

Она начала снимать его с меня. Когда ушли в прыжок, пришла и Зари.