— Посмотри на меня! Думай! Включись! Ответь мне! Если бы я сейчас лежала на твоем месте и тебе врачи запретили мне говорить об этом, ты бы сказала? Ты бы сказала, зная, что мое состояние ухудшится от твоих слов?

Дашка смотрела на нее глаза в глаза, не понимая, отвергая любые аргументы, находясь не здесь — там, в аварии, в горе, в потере!

Хлопнули двери палаты, кто-то что-то говорил, объяснял, снова громко хлопнули двери палаты, — они не слышали, смотрели в глаза друг другу.

— Нет, — выдавила из себя Дашка, переключившись из шокового ступора, сумев преодолеть бедовое отчаяние, и расплакалась, — нет, не сказала бы.

Не сказала бы.

— Вот так! — немного расслабилась Катя, уперлась лбом в лоб сестры и повторила: — Вот так.

— Кто? — спросила Дашка, беззвучно плача.

Катя подняла голову и тревожно разглядывала выражение ее лица.

— Элла, Лена, Саша. Лену не довезли до районной больницы, а Ира на третий день здесь.

— Почему мне Власов не сказал? — Она смотрела на Катю невидящим обвиняющим взглядом, в полном несоответствии с которым из глаз катились и катились слезы.

 — Он должен был мне сказать!

— Он не мог, Даша! — тряхнула легонько ее еще раз Катя. — Ему запретили врачи! Они все, все и он боролись за твою жизнь, понимаешь? Ты была очень тяжелая! Он не мог!

— Он мне соврал, когда я спросила, как остальные, он сказал: выздоравливают в других больницах, — обвиняла Дашка.

— Он не соврал! Он сказал про тех, кто выжил, они действительно в других больницах, в этой только ты и Оксана. — И повторила: — Он не мог!

Прибежала медсестра, а за ней быстрым широким шагом вошел Антон Иванович.

Медсестра сделала укол, Катя Дашку отпустила и встала рядом с кроватью, о чем-то перебросившись фразами с врачом.

— Васнецова! — грозно принялся отчитывать Антон Иванович, взяв за руку и проверяя пульс. — Ты что здесь устроила? Крик на все отделение подняла! Вон сестрицу напугала!

Дашка молчала, и только слезы лились и лились из ее глаз. Он погладил ее по голове большой, грубой ладонью.

— Ничего, девочка, ничего. В жизни всякое бывает. И проходит, уж поверь мне.

Он ушел тяжелой, усталой походкой, что-то сказав остальным двум пациенткам.

Катя села рядом на стул и гладила Дашу по руке, успокаивая их обеих, сама перепугавшись до смерти.

— Это я виновата! — охрипшим горлом сказала Дашка, глядя куда-то в недоступное пространство. — Мы должны были выехать в двенадцать, а я задержала отъезд на час. Позвонила им, а они говорят: мы собираемся, ленимся, с детьми на речку пойдем, они уговаривают, искупаемся, я и отложила! Это я виновата!

— Да никто ни в чем не виноват! — наклоняясь к ней, утвердила Катя.