"

"Лейбмахер, увидев, что Павел собирается уходить, поднялся.

- Друзья. Коллеги, - произнес он. Все стихли. – Сегодня мы проводили, хорошо проводили нашего замечательного доктора и просто хорошего человека Павла Анатольевича Громова. Не куда-нибудь – он едет на стажировку в Америку, потому что наши врачи – они лучшие. Да, вы – лучшие. И раз у меня есть повод сказать тост, хочу выпить не за Пашку, за него уже сто раз пили, за вас, дорогие мои. За ваши золотые руки, талант и трудолюбие. А теперь отдыхайте, пейте, веселитесь, за все, как говорится, уплачено. А мы вас покинем, чтобы не смущать. Но в понедельник жду вас трезвыми, как стеклышко!

Ему дружно похлопали, выпили, Лейбмахер подошел к Павлу, обнял.

- Ну что, ты к матери?

- Да, Иосиф Соломонович, прилетает сегодня. Через несколько часов самолет.

- Ну и отлично. Давай я тебя подвезу. Тут ведь недалеко, я знаю, ты специально без машины. И мне не трудно, и повод вот удрать отсюда, а то староват я уже для таких развлечений. Пойдем, пойдем.

Они уселись в Ренджровер, на заднее сиденье.

- Коля, к Павлу Анатольевичу домой, - приказал водителю Лейбмахер. Похлопал Павла по ноге. – Ну что, угостишь бывшего начальника кофе, а то и не поговорили вовсе, а так полчасика у тебя посидим. Как говорится, на посошок.

- Да, конечно, Иосиф Соломонович. И не только кофе, у меня и коньячок хороший есть.

В квартире Павла они сели на кухне. Павел хотел кофе приготовить, но Лейбмахер его остановил.

- Не, Пашка, доктор ты хороший, а вот кофе дерьмовый варишь. Где тут у тебя турки? Сейчас я тебе покажу, как варят кофе старые евреи.

- Да чего показывать,- Павел улыбался, дядя Йося был в своем репертуаре, - за ваш кофе я душу готов продать, а что где лежит, вы же знаете, сколько раз тут были.

- А то, - Лейбмахер достал ручную кофемолку, пакетик с кофе, турки.

Они посидели, поговорили, потом Павлу внезапно стало нехорошо. Какая-то пелена на глазах, шум в ушах.

- Так, Пашка, держись,- слышал он как сквозь дождь голос Лейбмахера, - сейчас скорая подьедет, отвезем тебя.

Павел пришел в себя, сидя в кресле в доме на Каширке. Это он сразу понял, несмотря на некоторую еще замутненность сознания. Попытался встать, чья-то рука надавила на плечо, не давая подняться. Огляделся. Слева и справа от него стояли двое громил, уж точно не меньше самого Павла. Еще один такой же, в черном костюме и белой рубашке, стоял у двери. Напротив в таком же кресле сидел Лейбмахер.

- Очнулся? – ласково спросил он.

- Да, - Павел снова попытался подняться, и снова был прижат мощной рукой к креслу. – Что происходит?

- Я тут подумал, чего это сын моего близкого друга, Толи Громова, решил в Америку поехать, - Лейбмахер наклонился вперед, положив руки на колени, - да еще так срочно. Работу какую-то придумал, лечение.