Ещё я тихонечко спросила Марью:

- Скажи, что у нас было с господином генералом в прошлой жизни?

Она сочувственно глянула на меня.

- Вы не вспомнили, да? – и вздохнула. – Он вас не любил.

- И я его тоже? - усмехнулась криво.

- А вы никого не любили, кроме господина Эжена и его величества.

Ну правильно, сын и любимый мужчина. И если с любимым мужчиной всё понятно, то где и как там Женевьевин сын?

- Хочется верить, что с Эженом всё хорошо, - проговорила я.

А думала при этом и о совершенно неведомом мне молодом человеке, сколько там ему лет-то, двадцать восемь? Двадцать девять? И об Алёшке, которого я знала и чувствовала, и хоть переживала, но – он всегда был на связи, даже когда оказался далеко.

Сейчас же я далеко… так далеко, что и не вообразить.

Интересно, а на том свете мы теперь тоже не встретимся? Или мне, как закоренелой атеистке-агностику, не положен тот свет?

Ладно, генерал меня не любил, и я его тоже. А сейчас смотрит так, как будто у нас с ним было что-то, а он позабыл, и внезапно вспоминает. Ладно, пусть как хочет, так и смотрит. А у меня есть отличное новое дело, и мы будем его делать.

Совет Ульяны оказался очень кстати.

И названный ею Ивашка Сучок, и наш сосед Егор Ильич с интересом взялись решать задачу – обшить досками покой в каменной башне. Привлекли кого-то из деревенских, вместе с интендантом Дрю договорились о закупке досок ещё у кого-то снизу, у кого нашёлся запас, и работа закипела. Мол, доски – дело наживное, лето придёт – ещё заготовим.

И когда генерал, в очередной раз прокашлявшись, спросил – пущу ли я его обратно на гору, я ответила:

- А вам там, господин генерал, пока некуда возвращаться. Вот как ремонт завершим – так я и скажу.

- Какой ещё… ремонт? – изумился он.

- А увидите, - отмахнулась я. – Но я думаю, что хуже, чем было, уже не будет.

Генерал расспрашивал Рогатьена, Северина, и всех прочих тоже, но все они только отмахивались и говорили – мол, маркиза знает, что делает, и пусть себе делает.

Правильно, будут мешать – дороже выйдет. Им же.

А пока я озадачилась – чем отплатить за работу и за помощь деревенским. Конечно же, их кормили и поили. Можно денег дать, но куда там эти деньги тратить – только если при помощи ловких и умелых здешних купцов, которые, как лето придёт, отправятся торговать.

Ладно, пусть работают, а дальше я посмотрю. И сама тряхну мошной, и генерала тоже пошевелю, пусть думает. Но сначала пусть примет работу.

Надзирать за работами я ходила каждый божий день. Со мной ходили когда Ульяна, когда Дуня, а чаще всех, на удивление, Пелагея. Она прослышала о нашей новой заботе и сама вызвалась помогать – мол, пусть там пока новая хозяйка по дому шуршит, а она людям что-нибудь доброе сделает. Новая хозяйка, как я слышала, прижилась, и Пелагея её не грызла.