Скажи Асканио кто год назад, что он станет спать рядом с медведем и не испугается – засмеял бы. А вот как оно обернулось. И матёрый крупный волк в другом углу тоже не вызывал ни страха, ни отвращения, ни возмущения. Потому что без госпожи Евдокии и без Каданая, кем бы он ни был, они бы вчера не выжили.

Не выжили бы и без Северина – тот тоже спал на плаще, подтянув колени к подбородку. Не выжили бы без воздушницы Ульяны и без оказавшегося неплохим водником Астафьева. И без боевого мага Ильина. Да и от него, Асканио, наверное, была какая-то польза.

Оставалась неясной судьба Анри и маркизы. Но маркиза так уверенно побежала вниз, а Анри, ясное дело, не мог отпустить её одну. Он и Жаку-то сказал, что из них двоих пойдёт сам потому, что идёт маркиза, а как он отпустит её? Никак. Жак вздохнул и согласился."

"Асканио осмотрел спящих целительским взглядом – хуже всех Астафьеву, тот, прямо скажем, еле жив. Всё же, он неплохо тогда получил за свои художества от него, Асканио, и потом не сказать, чтобы хорошо и усердно лечился. И тоже потащился в поход – потому что клятва, это ясно. Если ты не совсем пропащий, то клятву не обойти.

Вообще ему подумалось, что раз до Анри сейчас не добраться, то нужно оставить здесь пост, а всем раненым и обессилевшим вернуться домой. И лечиться, и соображать, что дальше.

Асканио запнулся о чью-то суму, кажется, Ильина. Что-то звякнуло и грохнуло. И разбудило всех.

Первыми пробудились звери – волк и медведица. Оба поднялись – медведица неуловимым грациозным движением, волк мгновенно оказался на всех четырех лапах. Медведица первой оценила обстановку и перекинулась обратно в человека.

От красоты Евдокии у Асканио захватывало дух с самого того мига, как он эту красоту невольно обнаружил. Её хотелось оберегать от всех зол этого мира, но он отчётливо понимал, что это она скорее охранит и сбережёт кого угодно, и его за компанию. Уж конечно, она не смотрит ни на кого из здешних – ни на местных жителей, ни на франкийцев из крепости, потому что зачем они ей? Ей и вправду подойдёт шаман, но у шамана, говорят, уже три жены, куда ему ещё одну!

- Чего поднялись? – недружелюбно спросила красавица у Асканио. – Ноги-то держат?

- С трудом, госпожа Евдокия. Но держат. И меня радует несомненный свет снаружи. Вчера такого не было.

Шевелились остальные участники экспедиции – тёр глаза Северин, постанывал Астафьев, Ульяна ловко перебирала растрёпанные волосы, плела из них косу и повязывала на голову платок. И молча роняла слёзы на колени.

- Вы чего, Ульяна Арсентьевна? – хриплым со сна голосом спросил ворочавшийся подле неё Ильин.

- Ничего, - вздохнула та. – Живы – и слава богу. А Елисейка мой, вестимо, уже нет.

Точно, ей же вчера кто-то мерещился. Всем им кто-то мерещился, Асканио вот – давно умершая возлюбленная.