Есть у Анны дом, есть экипажи и кони на выезд, слуг бессчетно, нарядов… есть драгоценности и червонцы золотые… есть все, чего душенька пожелает.

Разве не любима она?

Петр письма нежные пишет, когда не забывает, конечно. И вновь своею называет, ей клянется, что на сей-то раз по возвращении всенепременно женится… уж сколько лет кряду обещает? А и пусть.

Кенигсек осторожен, но ласков, учтив…

Так чего еще ей надобно? Не знала Анна, но, глядя на себя в зеркалах, видела лишь пустоту, окруженную тенями. Все еще шептали они:

– Дай, дай…

Тянули руки, а ей было нечем им заплатить.

Письмо дошло до Петра в самом скором времени, и он, как и прежде, пытаясь угодить Анне, спешно сочинил указ, по которому отошла ей в качестве вотчины Дудинская волость, в Козельском уезде, с деревнями.

– Триста дворов, – вновь зашептались за ее спиною, посылая недобрые взгляды, и пополз новый слух, что уж теперь-то Монсиха своего не упустит. Сначала одна волость, там – другая, а после, глядишь, и станет немка худородная вхожа в Кремлевские палаты.

Матушка радовалась, и Модеста с нею, правда, обе вновь принялись наседать на Анну, требуя немедля порвать с саксонцем.

– Уж больно момент выгодный, – нашептывала Модеста, расчесывая по-прежнему темные, без единой седой ниточки, волосы сестры. – Не упусти… вернется царь, встреть его ласково, улыбкой… обними, приголубь, напомни про обещание… поплачь, мужчины к женским слезам слабину имеют…

Слушала Анна ее советы, соглашалась, но знала – не хватит у нее сил на этакое притворство."

"– А полюбовников еще много будет… сегодня – один, завтра – другой… о себе думать надобно, – Модеста знала, о чем говорит, вот только сестрица ее бестолковая вновь впала в уныние.

И не милы ей больше наряды, ткани и ленты, каменья самоцветные, и даже гадать она перестала, будто с судьбою смирившись. Та не была ни зла, ни добра к Анне. Время словно застыло, и Анна порою чувствовала себя этакой мухой в капле янтаря. Отныне, казалось ей, ничто не могло уже перемениться…"

"Акулина жила в стандартной панельной пятиэтажке. Серые дома с коричневыми балконами, старыми, порой разваливающимися, заполонили район. Словно кто-то бросил костяшки домино или детские кубики, оставив их зарастать землей. Во дворе было тесно, темно и грязно. Раскатанный автомобильными колесами газон сохранил остатки зелени, но какой-то тусклой, припыленной. Неуютное место.

Игнат вышел из машины и бодро зашагал к подъезду с таким видом, словно ему уже неоднократно приходилось бывать в этом дворе и в этом доме.

Домофон был взломан, но в подъезде пахло не мочой – хлоркой.

– Нам на пятый, – Игнат подхватил Ксюшу под локоть. – Не дрожи, рыжая, уже почти все закончилось. Скоро сама поймешь…

Понимать что-либо Ксюша перестала.