– Но там ничего особого нет… всякая ерунда, старые отчеты, справки. Я хотела их уничтожить… Она там?

– Сейчас узнаем, – отпустив Ксюшу, Игнат снял коробку и безо всякого уважения к содержимому – вдруг бы и правда оказалась там историческая ценность? – перевернул ее.

Газеты, бумаги, мятые тряпки вывалились на пол.

И Ксюша с трудом подавила разочарованный вздох.

– Не торопись. Подумай хорошо. Представь, что ты спрятала здесь очень ценную вещь, которая была получена тобою совершенно незаконным путем. Допустим, спрятала в коробке, куда точно никто не полезет.

Шкатулку? Но почему нельзя было найти место понадежнее?

Нет, в подсобку если и заглядывали, то лишь уборщица, которая дальше полок с моющими средствами не заходила, и – Ксюша. Она настаивала, чтобы дверь запиралась, не потому, что опасалась пропажи чего-то ценного, но порядка ради.

И все-таки…

– Дома – нельзя, да и вообще нежелательно, чтобы эту вещь с тобой связали. Ее ведь будут искать, и, если найдут здесь, вряд ли свяжут с тобой. Вот дом – дело другое, там пространство личное…

Игнат, присев, перебирал листы.

– Ты собиралась выждать некоторое время, убедиться, что ни тебе, ни твоей вещи ничего не угрожает. А потом тихонько ее вынести… но вот незадача: в твоем тайнике – а ты уже считаешь его своим – вдруг случилась перестановка.

И полку с тайником загородили короба бумаги.

– Нет, ты, конечно, можешь придумать что-то, чтобы добраться до своей вещи, но тогда точно привлечешь к себе внимание. И так уже твой интерес к подсобке незамеченным не остался. Видишь ли, рыжая, людям лишь кажется, что они умеют с собой управляться, что никто и никогда не догадается об их маленьких тайнах. Но это неправда. Взгляни.

Разложив мятый листок на колене, Игнат разгладил его локтем и Ксюше протянул.

– Знакомо?

– Отчет…

– Чей?

– Акулины…

Акулина? Ксюша и удивляться-то больше не может.

– У тебя много врагов, точнее, недоброжелателей, – продолжил рассказ Игнат. – Видишь ли, природа одарила тебя препоганым характером, а это не может не сказаться…

– Ты про Стаса говоришь?

– Естественно, – он посмотрел на нее снизу вверх. – Он это все начал, точнее, не он лично, но характер – это такая вещь… его так просто не переделать. Слышала поговорку, что горбатого могила исправит? Вот, аккурат про него. Играл бы честно, глядишь, и остался бы жив.

– И кто его?..

Не Акулина же! И не Виктория Павловна…

– А давай-ка подумаем. Начнем с подруги детства. – Игнат поднялся, а человек в сером присел, собирая разбросанные бумаги. – Как ты думаешь, насколько приятно быть постоянным запасным вариантом? Этакой вечно отложенной любовью? Тут у нас и страсть, и ревность, и обида… Ты ж видела, что обиженная женщина учинить способна.

Это он про свою машину испорченную.