Она еще и курит здесь? И это рядом с детской?

Хотя чему тут удивляться? Достаточно вспомнить на что София пошла, чтобы привязать меня к себе.

У этой девушки свои нормы морали. Все, что нормальному человеку может показаться аморальным, для Софии выглядит вполне естественно.

Достаю из пачки сигарету. Зажав между пальцами, подношу ее к носу и глубоко втягивая ноздрями насыщенный аромат табака, гвоздики и клея.

Представляю как София смакует ее, пуская облако дыма в потолок, пока Элиф надрывается плачем.

Вновь злость берет меня.

Я закладываю сигарету за ухо и принимаюсь ждать, неподвижно сидя в кресле.

Если София соизволит явиться домой к утру, то ей же хуже. Первого, кого она увидит в своей спальне — не свое отражение в зеркале. Это буду я."

"Это не должно стать для нее сюрпризом, ведь я оставил машину у дома. Велика вероятность, что она вообще не захочет входить внутрь, чтобы не встречаться со мной.

Однако я был не прав.

Примерно часа через два я слышу как к дому, шурша гравием, подъезжает машина. Ровно через три минуты она отъезжает, отбрасывая на стену свет от фар.

Я тушу керосинку, после чего комната погружается во тьму.

Тишину разрезают ее поднимающиеся по лестнице шаги. Не создавая лишнего шума, я достаю из-за уха сигарету, зажимаю фильтр между зубов и поджигаю спичку. Прикуриваю, делаю глубокую затяжку и выдыхаю, заполняя комнату дымом.

Дверь распахивается. От сквозняка тюлевая занавеска колышется, задевая мой затылок и плечи.

София столбом замирает в проходе при виде ярко красной точки от уголька.

— И давно ты куришь? — спокойно спрашиваю я вместо приветствия.

Никакого ответа не следует. София отмирает, рукой потянувшись к выключателю.

— Оставь! Не включай свет! Не хочу видеть тебя.

В раздражении она хмыкает и закрывает дверь, так и не включив свет.

— Тогда какого черта ты пришел в мою комнату, раз не желаешь меня видеть?

Она швыряет свою сумку на пол. Становится напротив зеркала, встроенного в дверцу шкафа, и заводит руки за спину, чтобы расстегнуть молнию на своем платье.

Затянувшись никотином, я исподлобья наблюдаю за тем, как она скидывает с себя платье. Как оно падает к ее ногам, разливаясь лужицей шелка. София переступает через него и разворачивается ко мне лицом.

Судя по всему, белье она не надевала, потому как предстает передо мной полностью обнаженной.

Совершенно не стыдится.

— Что, милый, тебе нечего сказать? — с ехидной ухмылкой дерзит она, упирая руки в бока. — Или тебе так понравилась моя нынешняя фигура, что ты теперь не можешь найти подходящие слова?

О, мне определенно есть что сказать, даже несмотря на то что все эти слова преимущественно бранные.

— Признайся уже, Эмир, я все еще тебя возбуждаю.