Зря ты все это затеял. Они найдут тебя и уже не жди пощады. Они завалят вас всех! И тебя, и сынка твоего! Вот увидишь! — брызжет он желчью, желая припугнуть.

Жаль, патронов у меня больше не осталось. Заткнул бы его на веки вечные...."

"Но Игорь ведь не знает, что я ""пустой"", судя по тому, как он начинает трястись, когда пистолет случайно (а, быть может, и нет) взмывает в его сторону.

— Закрой рот! Лучше захлопни свою вонючую пасть, пока я не сделал в твоей заднице ещё больше дырок!

Нервы Игоря окончательно сдают. Он начинает пускать слезы.

Занавес.

— Не надо, прошу, — молит он, корчится от того, что самому от себя тошно, но он знает, что это его последний шанс. — Я сделаю все, что угодно. Могу до конца своих дней пахать на тебя. Хочешь, я добровольно сдамся полиции? Хочешь? Я прям сейчас готов сесть за решету! Обещаю, я заплачу за все, только не убивай меня. Я хочу ещё пожить, — скулит он, разбрасывая вокруг себя слюни и сопли.

Я молча слушаю его всхлипы. Взвешиваю для себя все. Анализирую.

В конечном счете прихожу к выводу, что для Игоря сесть в тюрьму на пожизненно — это как отделаться легким испугом.

Слишком гуманно на мой взгляд.

— Я не стану тебя убивать, — спокойно выношу свой вердикт после паузы.

— Хорошо, — с облегчением он вздыхает, голова его падает, ударяясь о металл. — Спасибо. Я знал, что ты все правильно рассудишь. Ты непохож на убийцу, ты...

Я смеюсь над ним, а затем перебиваю, не желая выслушивать лестный бред в свой адрес:

— Обезвоживание.

Игорь поднимает на меня недоуменный взгляд.

— Что, обезвоживание?

Я становлюсь у его ног и повторяю это слово ещё парочку раз. Только на разных диалектах, не забывая при этом произнести и на русском. С каждым таким словом физиономия Игоря вытягивается, дыхание перехватывает и сердце учащается.

— Согласись, ""обезвоживание"" звучит красиво на любом языке? — возвращаюсь я к английской речи. — Ты ведь в курсе, сколько человек может прожить без воды?

Смекнув, Игорь начинает дрыгаться как эпилептик. Он безуспешно пытается освободиться от цепей. Чем чаще он это делает, тем туже сковывает себя.

— Что ещё за фигня? Освободи меня... Ты ведь пообещал мне! — жалостливо бормочет он, взывая к милосердию.

Бросаю на него последний взгляд, направляюсь к выходу и пинаю в сторону тазик, что служил подпоркой для двери.

— Сорок. Восемь. Часов, — в издевательской манере проговариваю я.

Не оглядываясь, я тяну тяжелую дверь за собой под истошные вопли Игоря и лязганье металлической цепи.

— Чертов козел! Отпусти меня! Сейчас же! Не смей бросать меня здесь одного! Слышишь? Не смей, паскуда!

— У тебя есть сорок восемь часов на то, чтобы понять, что ты не заслуживаешь большего. Приятного отдыха, Игорь.