Он напряженно пялится в одну точку — сквозь меня.

— Кажется, я догадываюсь, почему Рифат не смог остановиться на Мерьям, — сумрачно он произносит.

— Почему же? — требовательно спрашиваю, желая поскорее довести все до логического конца.

Взгляд Феррата уже фокусируется на мне. Он хитрый, живой. Уголки его рта медленно ползут вверх, словно ему приходится подавлять улыбку.

— Сынок, послушай...

Слово — и меня передергивает со страшной силой, до костей пробирает всего. То, что могло сдерживать меня, трещит по швам и в конечном счете рвется на ошметки. Разум ослепляет новая вспышка ярости, как спичкой вспыхивает пламенем неудержимости, тлеет и рассыпается прахом.

Я совсем не замечаю, как крепко сжимаю ладонь, в которой держу телефон.

Я хотел... хотел добраться до его рожи, но вместо этого кулак со всей дури врезается в деревянную балку, удерживающую крышу террасы.

— Заткнись! Замолкни! Я ведь просил! Просил тебя не называть меня так! — рявкаю я на всю мощь своего голоса, продолжая молотить брус, как сумасшедший. Легкие наполняются пылью, летящей с крыши, боли не чувствую, только запах крови, обостряющий жажду.

— У тебя есть сын! Дерьмовый, но какой есть! Ты сам виноват в этом! Меня к нему приравнивать не советую!

— Хорошо, как скажешь! Только успокойся, прошу тебя, иначе крыша не выдержит, — быстро реагирует Феррат. Он выставляет руки вперед, с опаской посматривая на расколотую балку, а затем на окровавленные костяшки моей руки. Промычав что-то, он поднимается из-за стола и встает возле меня, перекрывая собой злосчастный брус. — Ты прав. Я вырастил неправильного человека. Мой сын испорчен, но я очень хотел бы, чтобы моим сыном был такой человек, как ты.

Ты мог бы стать человеком, достойным ношения нашей гордой фамилии. Я гордился бы таким Чалыком, — говорит он с непривычной открытой улыбкой на лице, будто нарочно раздражая меня. — Ты очень похож на меня, Эмир. И, наверное, ты думаешь, что я могу являться твоим отцом? Так ведь? За этим ты сюда пришел?

— Нет! Не за этим я сюда пришел! — отплевываюсь я сухой горечью, шарахнув кровавым кулаком по столу. — Я сдохну лучше, чем назовусь Чалыком! И ты это знаешь лучше всех!

— Представляю, но тебе меня не обмануть.

Я вижу, что тебя мучают сомнения. Такие же сомнения терзают и Рифата. Уверен, он до сих пор считает, что ты — мое продолжение. Достойное продолжение в отличие от него.

Пытаюсь разогнать туман, разом застеливший все чувства. Разжимаю свою ладонь и с ужасом понимаю, что мой телефон всмятку раздавлен собственной злостью и непримиримостью.

— Что ты сказал? — моргаю я недоуменно, глядя на то, что осталось от телефона.

— Да, Рифат думает, что ты мой сын, — говорит так, словно и впрямь ему есть чему гордиться.