Это какое-то сплошное противоречие.

Чтобы не передумать, я все же отвоёвываю простынку и, встав на ноги, иду к комоду, где хранится эта злосчастная папка.

Мои движения резкие и дёрганные. Я сама очень нервничаю и даже не стараюсь это скрыть.

— Комментировать будешь? — говорю не без иронии.

— Если будет что-то не ясно, то да, — его ответ звучит крайне серьёзно.

Сейчас уже Габриэль наблюдает за мной крайне пристально. Не сводит глаз и пытается уловить каждое движение.

— Это я уже видела, — небрежно смахиваю в сторону первый лист — свидетельство о расторжении брака между Габриэлем и Самантой.

Сцепливаю зубы, потому что сама мысль и такие воспоминания меня злят.

Перехожу к следующим бумагам, ожидая худшего, но вместо этого мне на глаза попадаются какие-то дарственные и договора."

"Вчитываюсь и понимаю, что речь идет о недвижимости. Во множественном числе. В большом количестве. Дома, квартиры, земельные участки. Где-то среди этого всего мелькают решения по отчуждению долей в бизнесе… в мою сторону. Банковские счета на моё имя и.… трастовый фонд.

— Что это все такое?

— Это то, что принадлежит тебе и ребенку по праву…

— По какому праву, — наверное это шок во мне говорит, потому что мои вопросы глупы, но Габриэль на это не реагирует. Мне кажется, что он понимает в каком я сейчас нахожусь состоянии.

— Твой дядя отнял это у тебя. И теперь вернул…

— Ты к этому причастен? — Габриэль не отвечает, но я понимаю, что да.

— Что за трастовый фонд? Что за компании? Мой дядя и вообще моя семья таким никогда не владела, так откуда это все? — я беру в руки несколько бумаг и сжимаю их в кулаке так, что слышен скрежет.

— Я переписал это на твоё имя…

— Так это было твоим?

— Да, но теперь это принадлежит тебе и ребенку, — говорит мужчина безапелляционно, — я бы не хотел строить наше будущее на твоих сомнениях…

— Сомнениях в чем? — я пытаюсь успокоить дыхание, но слишком волнуюсь.

— В том, что я с тобой ради активов, денег, бизнеса… что мне нужно это, а не ты и ребенок, — я вижу, как блестят его глаза и как Габриэль так же начинает заметно нервничать. От былого спокойствия не осталось и следа. Он очень эмоционален.

— А мы тебе нужны? — я спотыкаюсь на этом слове, — я… и ребенок.

— Возьми последний лист, — он не отвечает на мой вопрос, просто говорит, что мне делать.

Я бы хотела услышать ответ. Я жду его ответ, но ничего за этим не следует. Только выжидательный и напряженный взгляд, которому я повинуюсь.

Дрожащими пальцами перекладываю остальные документы в сторону, пока не останавливаюсь на ярком листе бумаги сплошь и рядом увешанном голограммами.

Вчитываюсь и замираю. Перечитываю вновь и вновь, потому что не могу поверить тому, что вижу.