Почему мне так трудно и неприятно произносить это вслух? Мы знакомы полдня, он фиктивный муж по объявлению. Не скрою, что я увлеклась Максимом…

Но влюбиться?!

Во-первых, когда ты хлебнула в жизни горя, получила от нее пару оплеух и одна воспитываешь двоих не самых простых детей, влюбиться в кого-то в принципе невозможно. Все недостатки как на ладони. Наивная дурость давно позади, а жизненный опыт не даёт расслабиться. Как я могу влюбиться в Дубовского, если даже не знаю, зачем Максу фиктивный брак?

Нет, он мне симпатичен и привлекает как мужчина. Безусловно, мне очень и очень повезло, что фиктивный муж именно такой.

При подобном раскладе притворяться приятнее, но по-настоящему я всё ещё люблю Ивана. И всегда буду любить только его.

Он мой муж, у нас дети.

— Нет, — отвечаю я внятно и чётко. — Я ни в кого не влюбилась и спасаю вас от детдома.

Максим усмехается, продолжая сверлить взглядом. Отвожу глаза первой. Убеждая себя снова и снова, что делаю всё правильно. Сейчас главное — успокоить детей. Но тут в разговор вмешивается Ника:

— Мама в сарафане. — Обмакивает младшая палец в джем и рисует блину улыбочку.

— Ага, знаю такое, — зло поджимает губы Ася.

— Курьер тебе понравился, так же было с дядей Афанасием, когда ты к нему на Егоровом мопеде поехала, а до этого с папой. Ты редко когда надеваешь платья. Помнишь, когда мы тебя уговаривали на праздник? Ты — фигушки, а тут ни с того ни с сего, — бухтит Ася, продолжая жевать.

Ну супер! Опять стыдно. Теперь выглядит так, будто, когда пригорает, я для всех мужиков сарафаны натягиваю. Ну не дети, а просто сплошная радость.

— Анастасия, во-первых, сядь ровно и не чавкай. Во-вторых, прекрати говорить глупости. Это для конспирации.

— Мама, ну это же правда.

— Нехорошо приучать ребёнка к вранью. Если ты действительно надевала сарафан для Афанасия, а теперь для меня, то выходит, это правда и Ася не врёт.

Вижу, как недобро горят глаза у Максима. Отлично, у меня ревнивый фиктивный жених-собственник. Но сейчас не время устраивать разборки по этому поводу. Я смущаюсь и жую быстрее. Просто старалась выглядеть красивее.

— Ты хотела, чтобы он на тебе женился, поэтому надела этот сарафан? — это уже ледяной тон Дубовского.

— Хотела, потом перехотела, что в этом такого? Мы это уже обсуждали.

Почему мы снова возвращаемся к этому вопросу? Какая разница, для кого я надевала этот сарафан?

— Разница есть, — трёт переносицу, потом идёт к своему чемодану и, порывшись, выуживает коробочку, вроде бы пьёт таблетку.

— Что за лекарство?

— Да мигрень мучает, много работы. Надо было давно выпить.

— Сказал бы сразу. Я бы тебе помогла.

— Афанасию помогите, Ксения Владимировна.

Я закатываю глаза и злюсь на него. Правда, всё равно как-то не по-настоящему: не так чтобы хотелось убить, но всё равно бесит.