Всю дорогу в салоне стоит напряжённая тишина. Мне мучительно невыносимо от этой тяжести. Хочется как-то разрядить обстановку.

— Лине стало хуже из-за простуды? — Меня прорывает. — То, что вы говорили? С ней уже такое случалось? Она же поправится?

— Денис, — тихо и обречённо говорит женщина.

— Что — Денис? — Глухо отзывается он. — Лукерья ничего не помнит. Вы могли бы быть к ней чуть более снисходительны.

— Я сейчас не могу думать ни о чём другом, кроме своей внучки!

— Ну, конечно, Римма Германовна, мы с Денисом всё понимаем. — Я подаюсь вперёд и касаюсь плеча женщины.

 — Простите мне мою несдержанность. Когда я переживаю, очень много болтаю. Я уверена, что всё обойдётся. Я буду молиться о её здоровье. И если вам понадобится любая помощь, вы обязательно обращайтесь к нам. Я могу сидеть с Линой, если нужен будет присмотр и уход. Да, Денис? Мы же поможем?

— Конечно, Лукерья. — Он бросает взгляд на нашу соседку. — Вы не стесняйтесь, Римма Германовна, моя жена может вам помочь с девочкой.

Женщина молчит, но я и не ждала, что она с распростёртыми объятиями примет мою помощь и мою дружбу.

В больнице Денис сажает меня на диванчик, а сам идёт с соседкой к посту медсестры, чтобы помочь узнать новости о состоянии здоровья Лины.

Мне страшно, что ей может быть гораздо хуже, чем я думаю. Я ничего не знаю о инвалидах-колясочниках. Никогда даже и не думала, что Лина чем-то отличается от других людей.

Когда проходит уже сорок минут, а Денис или соседка не появлялись на виду всё это время, я решаюсь отправиться на поиски. В вендинговом аппарате беру два кофе — себе и мужу, и медленно иду по больничному коридору.

Неловко, ведь я даже не знаю фамилию соседей. Как узнать, где искать палату девочки?

Вдруг слышу из-за одной двери знакомые голоса.

— С ней всё хорошо. Не нужно накручивать себя. — Говорит Денис мягким, успокаивающим тоном. — Она проспит до утра. Это действие лекарств. Не обязательно сидеть возле неё.

— Я не оставлю Лину здесь одну. Ты тоже мог бы остаться, если бы оставил свою жену дома, — шипит в ответ Римма Германовна.

И почему эти слова из её уст звучат как ругательство?

— Моя жена имеет полное право находиться рядом со мной, — устало отвечает Денис.

— Наверно, поэтому ты оставил её где-то там одну, — в голосе женщины мне слышится усмешка.

— Она переживает, — вздыхает муж, — на самом деле переживает.

— И что толку с тех переживаний? Лина спит и не узнает, что она здесь. А сам ты её даже не позвал с собой…

— Достаточно! — Денис повышает голос. — Евангелина гораздо сильнее, чем ты привыкла считать. И Лукерья вовсе не такая, как ты о ней думаешь, мама!

— Лукерья-Лукерья-Лукерья! Я уже просто не могу…

— Хватит, мам. Просто хватит. Ева поправится. А Лукерья — моя жена. Ты ничего не изменишь, мама.