– Бабушка учила меня сажать деревья, я всегда мечтала…

Под кронами деревьев сидит Таня, на руках у нее перчатки, а сама она копается в земле, что-то при этом сажая и рассказывая. Дочка же качается на самодельных качелях, не замечая нашего появления. На ее лице умиротворенное выражение, на вид она выглядит хорошо, и от сердца у меня отлегает. Выдыхаю с облегчением, а затем бегу в ту сторону. В этот момент жена Иванова поднимает голову и видит нас. Ее плечи устало опускаются, сама она смотрит на нас с печалью.

- Майя, - подбегаю, останавливая качели, и прижимаю дочь крепко к себе.

Присаживаюсь на коленки, протирая коленями грязную землю, но это последнее, что меня волнует сейчас. Приподнимаю ее голову и заглядываю в глаза, выискивая что-то подозрительное.

– Ты в порядке? Эта тетя тебя не обижала?

Дочка на удивление спокойно улыбается и качает головой.

- Нет, мне понравилось с ней, вот только… - задумчиво прикусывает губу и пытается подглядеть, что происходит за моей спиной.

- Что? – спрашиваю испуганно, ожидая самого худшего.

- Тетя несчастная, - пожимает она плечиками, заставляя меня облегченно выдохнуть.

- Такое бывает, малышка, - шепчу и целую ее в висок, вдыхая безумно родной аромат. – Как же я люблю тебя.

А вот сзади происходит разбор полетов: всхлипы девушки, холодный голос Андрея, а затем злой и в то же время расстроенный голос Алексея.

- Прости меня, Леш, я… Не знаю, что на меня нашло, - голос Тани звучит надрывно, ломко, перемежается сипением.

Оборачиваюсь, оглядывая композицию.

- Таня! Чем ты думала?! – приглушенно шипит ее муж, встряхивая ее за плечи.

- Она же твоя дочь, Леш, - всхлипывает, говорит жалобным голосом. - Сама я родить тебе не могу, вот и подумала, что если мы будем ее вместе воспитывать, то ты не уйдешь. Да и Надежда Викторовна обещала, что она у нас воспитываться будет…

Со злостью понимаю, откуда ноги растут. Стискиваю челюсть, впиваюсь ногтями в ладони, сжимая руки в кулаки.

- Дура! – продолжает на нее рычать. – Я разве просил тебя о детях? Будто из-за этого на тебе женился. И хватит мать слушать, я же брал себе адекватную жену, во что ты превратила себя?

Они продолжают о чем-то говорить, но я не прислушиваюсь. Адреналин спадает, и невольно я начинаю против собственной воли испытывать к ней жалость.

Андрей стоит молча, брови его нахмурены, а затем лоб разглаживается, когда его взгляд падает на нас с Майей.

- Андрей, - восклицает дочка, а затем спрыгивает с качелей и несется в его раскрытые объятия.

А после воцаряется гробовая тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и женским плачем. Майя восседает на руках Филатова, наблюдая за женщиной, от этого у нее начинает дрожать нижняя губа, и это сигнал для меня, что нужно спасать ситуацию.