Дременко, спавший на лавке, неожиданно сел, как ванька-встанька, и совершенно трезвым голосом спросил:

– Слышу я, о чем это вы тут разговариваете ! А ты, Елизавета Трофимовна, не встревай, когда молодые беседуют. Тебе-то какое дело?

– Ага! – ухмыльнулась та. – Подслушал! И что? Загорелся? Вздумал американцу дочку отдать?

– Не твое дело! – отмахнулся голова и пихнул в бок переводчика. – Хватит спать, работай! Переводи! Тут такой интересный разговор состоялся.

Тот подскочил, завертел глазами:

– Стреляют? Партизаны?

– Не стреляют, а говорят. А ты спишь на работе! Переводи!

– Но Джон молчит…

– Конечно, теперь молчит, раз все уже сказал. Думаешь, чего он ей все руку-то жмет?

– Это не переводится…

Сова обидчиво поджала губы, схватила тряпку и принялась оттирать печную плиту, сердито поблескивая глазками. А Дременко пересел поближе к Оксане и с интересом глянул на Джона:

– Скажи-ка мне, дочка, у него какое ранение?

– А чего это ты следствие наводишь? – встряла Сова. – Сами же подстрелили американца, а теперь сами допрос устраивают…

– Вас, Елизавета Трофимовна, не спрашивают! Так чем его ранили?

– Ты в моей хате! – возмутилась Сова. – И не одергивай! Совесть-то имей!

– Я голова администрации! И провожу дознание.

– Ой-ёй-ёй – голова! Ты голова у хохлов! А сидишь в России!

Тарас Опанасович ее проигнорировал.

– Чем, говоришь, ранен?

– Осколком. – Оксана отняла свою руку у Джона.

– Где осколок? Мне нужен для отчета. Меня спросят.

– В таз бросила, не знаю…

– Елизавета Трофимовна, где осколок?

– Я что, осколки ваши собираю? – огрызнулась та. – У нас своих хватает. Из Степана вон до сих пор выходят, и из меня…

Джон завибрировал, приподнялся повыше и заговорил отрывисто. Переводчик захлопал глазами и ртом одновременно.

– Переводи! – велел Дременко.

– Господин егерь… Это он вас так называет… Хочу вам сказать, господин егерь… Это судьба. Я встретил вашу дочь.

– Встретил, ну и что? Что дальше?

– Я счастлив, – все еще блуждал глазами переводчик, выдавая смятение. – То есть он счастлив… Ваша дочь прекрасна! Я счастлив, что пошел на мутанта и меня подстрелили русские партизаны. В самое сердце.

Тарас Опанасович обомлел:

– У него что, еще одно ранение, в сердце? Нет же ничего!

– Это в переносном смысле, тату, – помогла Оксана. – Он мне в любви объяснился.

– Мать твою! – восторженно выругался родитель в адрес переводчика. – За что тебе деньги платят?! И что, замуж позвал?

– Разумеется. Мы уж в том возрасте, когда объяснился – и сразу предложение.

– Мое сердце принадлежит вашей дочери, господин егерь, – начал стараться переводчик. – Я никогда не встречал такой прелестной девушки! Не знаю ваших обычаев… Прошу руки вашей дочери, господин егерь!

– Что это он все – егерь, егерь? – недоуменно спросил Дременок.