Выходя из них победителем, а не побежденным, я заслужил репутацию крутого парня."

"То было время ожесточенных войн и схваток с индейцами, которые не хотели уходить со своих охотничьих угодий. И даже те, кто относился к ним с симпатией, вынуждены были драться, поскольку индейцы не делали различия между друзьями и врагами. Конечно, эти войны не были только войнами белых с краснокожими, индейские племена постоянно враждовали еще и между собой.

Я ехал на север, держась поближе к вершинам пологих холмов, но не выезжая на гребень, чтобы меня не заметили издалека и в то же время чтобы иметь широкий обзор и вовремя уйти от опасности. Заметив облако пыли, я натянул поводья, спешился и подождал, пока оно не исчезнет. Встреча даже с белыми меня не привлекала. Ожидать, что они отнесутся ко мне по-дружески, оснований не было.

Время от времени я возвращался в мыслях к Кроличьим Ушам. Вспомнилась история, которую услышал на тропе к Ньюсесу семь или восемь лет назад.

Речь шла о давнем. Как-то ночью к моему лагерю подошел мексиканец, живший за Рио-Гранде, окликнул, я пригласил его к костру. Заросли там были почти непроходимые, земля изрыта колдобинами, представьте кукурузную кочерыжку, заросшую кустарником. Каждый второй встречный был либо преступником, либо дезертиром из армии южан. Здесь, среди многих, нашли убежище знаменитые ганфайтеры — Джон Вэсли Хардин и Билл Лонгли[2]. В северо-восточном Техасе убили Каллена Бейкера[3] или по крайней мере говорили, что убили, однако после этого о нем не было слышно. Все они укрывались от полиции Дэвиса[4].

Я отступил в темноту, поджидая пока мексиканец вступит в круг света от костра. Пожилой человек, в котором однако сохранились подвижность и какое-то изящество движений, подошел вежливо и аккуратно, с поднятыми руками. Его сапоги были покрыты пылью, и хотя он отряхнул одежду, она не выглядела свежей, ее пропитала дорожная пыль.

— Сеньор?

Я выступил из-за куста. Мне нравились мексиканцы, я считал их стоящими людьми. Скрываясь от закона, мне не раз удавалось выжить лишь благодаря тарелке фасоли и нескольким кукурузным лепешкам, полученным на какой-нибудь стоянке пастухов.

— Проходи и устраивайся, — сказал я. — Кофе готов, бобы варятся.

Мы поели, гость свернул самокрутку, и, слово за слово, мы проболтали всю ночь. Он шел пешком, почему так получилось — не сказал, а я не спросил, в те дни было не принято задавать лишние вопросы. У меня случайно оказалась свободная лошадь — низкорослая пятнистая индейская лошадка, красивая, как на картинке. Еще недавно она принадлежала довольно симпатичному молодому воину команчей. Его беда — он не разобрался в ситуации. Ехал один, очевидно охотясь за скальпами.