Та шла рядом и ничего не слышала или демонстративно делала вид, что не слышала. Максим не изменился в лице, вряд ли кто-нибудь заметил его удивление, он не остановил шаг, не посмотрел заинтересованно, не поморщился от выходки Маши. Он сдержанно кивнул и ответил, что документы заберёт утром.

- Мария остановилась здесь? - нейтрально поинтересовался Максим. Мысленно он прокрутил расписание самолётов, большая часть была ранним утром, лишь один улетал после полуночи.

- Да, конечно, - кивнул Сергей Иванович и ещё раз покосился на Мирославу, которая по-прежнему виртуозно делала вид, что ничего не слышит.

Максим ещё раз удивился выдержке Мультяшки и беспардонности управляющего. Во всех его полуфразах, недосказанности, мечущимся взгляде, было столько скользких намёков, что впору было оттащить в сторону и поговорить по-мужски, разбив лицо."

"- Я вас услышал, - сухо произнёс Максим и сделал несколько быстрых шагов к Мирославе, давая понять, что разговор окончен.

Двери одного из номеров распахнулись, управляющий скрылся, Максим с Мирославой остались наконец-то вдвоём. Кажется, не только Максим испытал облегчение, когда понял, что сотни глаз и фотообъективов больше не направлены на них, никто не фиксирует каждый взгляд, и никто не мечется в поисках липких подробностей чужой личной жизни.

Мирослава прошла по номеру, вернее - по гостиной большого сьюта, подходившего под квалификацию «президент», с несколькими комнатами, рабочим кабинетом, барной зоной, огромным балконом и, конечно, спальней с широкой кроватью, украшенной согласно случаю. Рядом с кроватью красовалась подаренная корзина от персонала, бутылка шампанского и клубника.

Цветы, те же, что и в большом доме, украшали вазы, а лепестки были разбросаны по красному покрывалу.

Максим увидел, как Мира поморщилась, как от зубной боли, и, схватив бутылку, направилась к барной зоне, на ходу пытаясь открыть шампанское.

Похоже, свою брачную ночь новобрачная решила провести в пьяном угаре. Максим разделял желание Миры, так что спорить не стал, молча открыл и налил шипящий напиток невесте, та выпила залпом и потянулась за ещё одной.

За всё время, с тех пор, как Максим зашёл в комнату Мирославы в большом доме, и до сего момента, она не произнесла ни слова, у Максима тоже пропало всякое желание разговаривать.

Он скинул галстук, затем пиджак, расстегнул на рубашке несколько пуговиц и, подумав, засучил рукава. В номере было жарко. Мира в это время боролась с фатой, намертво вцепившейся в причёску с причудливыми локонами. Максим подошёл, нагнул голову Миры, повернул, как ему удобней, и высвободил, наконец, невесту из оков символа невинности. Чуть не засмеялся своим мыслям.

Мирослава продолжала молчать.