И мне казалось, что, столкнувшись с этим, у меня будет срывать крышу от злости, как у кипящей кастрюли.

Реальность же оказалась далека от того, что я успел себе нафантазировать, пока перевозил свои и Олины вещи на новое место жительства, потому что… Чёрт, уже только за то, что она рядом, я готов был сам ежедневно наводить здесь порядок хоть десять раз в день, хотя в доме родителей даже собственную комнату убирал от силы пару раз за всю жизнь. Я не чувствовал необходимости что-то в себе поменять, пока не встретил этого зеленоглазого ангела, который вывернул мою душу наизнанку и заставил по-другому смотреть на вещи.

И вот теперь в её глазах затаилась эта непонятная печаль, которая с каждым днём всё глубже пускала корни, а я не имел понятия, как это исправить, потому что на любую мою попытку вытащить причину печали на свет ответ тоже всегда был один и тот же: «Всё в порядке, не бери в голову».

Мне кажется, что ещё один такой ответ, и я нахер сам разнесу квартиру к чертям собачьим.

Ещё и Кир со своим предложением собраться и отметить «событие», которое держит в тайне… Что блять за детский сад?! Почему нельзя сразу сказать, в чём дело, чтобы я мог решить, насколько это важно, и в конечном итоге остаться дома и попытаться достучаться до любимой, если «событие» выеденного яйца не стоит?!

Прижимаю малышку к себе, потому что это единственное, что я могу сейчас сделать — разговоры одной ногой в подъезде ничем не помогут, а просто уйти я не мог.

Я бы даже взял её с собой, но Романов сказал, что это чисто мужские посиделки; и я впервые в жизни бесился от того, что не могу просто забить на них, как неоднократно поступал раньше.

— Я скоро вернусь, — говорю Оле, хотя она ни о чём меня не спрашивает.

 — И в этот раз тебе не отвертеться от разговора, даже если ты решишь снова молчать, потому что видит Бог, если я ещё раз услышу, что у тебя всё в порядке, я просто взорвусь, потому что у тебя нихера ничего не в порядке, понятно?

Оля послушно кивает, но мне почему-то кажется, что она не услышала и десяти процентов из того, что я пытался до неё донести.

Вздыхаю, целую её в лоб и выскальзываю в подъезд, в сотый раз задаваясь вопросом о том, почему с женщинами так тяжело? Что это за дурацкая привычка страдать и при этом играть в молчанку, хотя можно просто сказать о том, что тебя гложет, и вместе найти решение? Мы ведь вроде взрослые люди!

Слишком сильно хлопаю дверцей машины и на пару секунд застываю, стиснув пальцами рулевую оплётку.

Чёрт бы побрал эту женскую логику…

До «Конуса» добираюсь в рекордно короткие сроки, нарушив, наверно, с десяток дорожных правил, за которые вполне себе можно остаться без прав, но мне глубоко похер, потому что голова забита совершенно другим.