Великан мне в целом понравился. Темные волосы волной спадали ему на плечи, а в синих глазах светилось нечто такое, из-за чего становилось уютно и одновременно беспокойно. Дом, изученный до последней половицы, в его присутствии стал намного загадочнее.

— Хорошо, Особый Важный, тащи чемодан в мою комнату. А потом я покажу тебе, где Марта прячет свой невероятно острый соус. Он сделает съедобным, что бы ты там ни приготовил.

И, да, в тот день Родерик угостил меня яичницей из шести яиц на одну тарелку, рассказывая байки про готовку на открытом огне, комаров размером с ладонь и аллейских гигантских лягушек, чье кваканье пробуждало аппетит.

Сейчас я имела возможность с чистой совестью подтвердить, что готовить с тех пор он лучше не стал. Яичница местами была пережарена, а сверху так и не дошла. Повар компенсировал свои огрехи количеством яиц. Я насчитала семь или восемь желтков.

Выловила несколько раздавленных овощей и с трудом их опознала. Размазала по краям тарелки консервированное мясо. Приторное и острое. Что за зверь, из-за специй не определить..

Родерик питался во время войны так же, как его солдаты. Обычный для аристократа обед он позволял себе только по ее окончанию.

— Как, Нахаленка, пойдешь со мной в поход против Стефана? Он тоже ничего не забыл.

— Если только в короткий, — вздохнула я. — Иначе ноги протяну на твоих деликатесах… А ты не меняешься. Все так же предпочитаешь обходиться без слуг.

Эх, подозревала, что позвал он меня не ради горячих объятий. В Фересии существовала традиция заключать договор, разделяя трапезу с тем, кто тебя угощает.

— Я привык сокращать количество тех, кому вверяю свою жизнь, до минимума.

Изо всех сил пыталась скрыть смятение, но под пристальным взглядом получалось плохо.

Родерик разливал по бокалам вино. Себе — целый, а мне — едва плеснул и разбавил соком. Конечно, я же, по его заявлению, и так не очень трезва после нескольких порций его магии.

— Когда-то я принял важное для себя решение и был уверен в твоей поддержке, Лив. Ты знаешь, что из этого получилось. Я безмерно уважал свою и твою мать, но и они выступили против.

Я приняла бокал из его рук. Еще один символический жест."

"— Когда-то я отказалась от того, о ком мечтала с детства, решив, что тем самым спасу множество жизней, — сказала и даже не дрогнула.

Не совсем так. Я больше думала об одной-единственной жизни, что для меня заслоняла собой весь мир. Но Родерику в этом признаваться не буду даже за его неповторимую яичницу.

— Матерей больше нет рядом. Те гарантии, в которые я тогда поверила, оказались ложью. Стефан ни перед чем не остановится. Санти признался, что они ищут повод, чтобы тебя казнить… Так и тянет малодушно признать, что все было зря, но это самообман.