Многотысячная сеть потребительских кооперативов и артелей на Украине, созданная еще под немцами – и под контролем бандеровцев сейчас! Не только на Западной, но и на Восточной: в одном лишь Киеве насчитали 643 потребительских и 28 производственных кооперативов, 48 районных потребительских обществ, в Харькове таковых 150 – и агентура, и экономический фундамент! Один из создателей этой сети, некто Перевергун, кадр еще с петлюровских времен, замеченный как активный член УПА, сейчас занимает высокий пост в Киеве и числится «жертвой фашизма»! А Кавалеридзе, при немцах отвечавший за культуру в киевской управе (ясно, что он нашим советским людям внушал, что «честность, прилежание и покорность немцам являются Божьей заповедью»), не только не был репрессирован, но и там, в иной истории, умер народным артистом УССР… ну это мы исправим, а сколько еще таких?! Что начнется в 1946 году, когда подобная мразь централизованно, по директиве (сейчас это лишь самодеятельность!) активно полезет в местные органы власти, партийные комитеты, милицию и прокуратуру! Возникнет то, что на Западе назвали бы «мафией» – классический симбиоз теневой экономики, власти и бандитов – и это отнюдь не будет изжито с разгромом схроновых боевиков! Больше того, читая про разгром бандеровщины, Сталин несколько раз натыкался на упоминания, что от лесных банд нити шли наверх, но расследовать это госбезопасности было запрещено приказом свыше! Павшую схроновую пехоту быстро заменили местным криминалом, денежные потоки переключили на себя, но и об идее самостийности не забыли – как вышло, что в Львовском и Черновицком университетах (разрешено преподавание на украинском) открыто говорили об «украинской государственности», сохранив тем самым традицию, идею, тотчас же расцветшую пышным цветом сразу после 1991 года?

Даже прибалтийские «лесные» не были настолько опасны – во-первых, там было все более открыто, никто не надевал маску «борцов с немцами», а потому гораздо больший процент врагов угодил под раздачу при освобождении, с явными предателями не церемонились. Во-вторых, там не было столь мощной экономической основы. Конечно, «лесные» облагали данью владельцев хуторов, но системы не возникло. В-третьих, там все локализовалось Прибалтикой, а бандеровский спрут тянул щупальца даже в русские земли – повсюду, где украинцев воспринимали как своих. И прибалтийская мразь, в отличие от западноукраинской, реально была раздавлена – но ожила, когда домой стали возвращаться отсидевшие и амнистированные, а особенно в перестройку, привлекшую из-за рубежа откровенных врагов.